Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

Может быть, доплатят сверху — миллионов десять-двадцать «компенсации». Или дадут долю в каком-нибудь бизнесе, что-то очень привлекательное. И за всё это попросят чтобы ты отказался от совета.

Тишина.

Я посмотрел на Пашу. Паша — на меня. Лиза смотрела в окно. Никифор Палыч сидел прямо, руки на коленях, и слушал.

— Логично, — сказал Паша. — С их стороны — единственно правильный ход. Не давить и не пугать, а купить тебя. Если они тебя купят — Совет рассыпется. Без тебя нет дела. Без дела нет повода Совет собирать. Все остальные — я, Дима, Морозова, Безухов — будут жить без цели. А они снова в безопасности и творят что хотят.

— И ещё одно, — добавил Салтыков. — Они знают, что ты можешь согласиться. У них перед глазами — двадцать два дела, в которых люди соглашались. Сдавались. Подписывали отказ от особняка, от квартиры, от наследства — за прощение долга или за гарантию безопасности семьи. Все соглашаются. Шуйские привыкли, что все соглашаются. Они придут к тебе уверенные, что ты — двадцать третий.

— А я — не двадцать третий, — сказал я.

— Это они увидят. И тогда — начнётся настоящая война.

Все молчали.

— Сеня, — сказала Лиза после паузы. — Можно я скажу как сестра, а не как член Совета?

— Да, конечно.

— Я не хочу, чтобы ты ходил туда один.

— Я тоже не хочу, — сказал я. — Но Денис Шуйский сказал, что я должен быть один.

— Шуйский может сказать всё что угодно. Это не значит, что мы должны его слушать.

— Если я приду не один — он встанет и уйдёт. И мы потеряем единственный шанс с ним поговорить.

— А если ты пойдёшь один — мы можем потерять тебя.

— Лиза…

— Сеня, помолчи. — Она впервые повысила голос. — Я тебя в больнице видела четыре месяца. Без сознания. С трубками. Я в палату приходила и не знала, очнёшься ты или нет. Я тебя три недели как обратно получила. И не хочу опять тебя терять.

В кабинете стало тихо.

Лиза смотрела в окно. У неё блестели глаза, но она не плакала — она была не из тех, кто плачет на людях. Она просто смотрела в окно, чтобы мы не видели.

Никифор Палыч тихо встал. Подошёл к ней. Положил руку — большую, старческую, в венах — ей на плечо. Не сказал ничего. Просто положил руку ей на плечо.

Лиза накрыла его руку своей рукой.

Я смотрел и понимал, что эта сцена — она была не моя. Она была между ними двоими — старым дворецким, который знал её с пяти лет, и взрослой женщиной, которая в этом доме когда-то была девочкой. И моё «я понимаю, Лиза» здесь было лишним.

Я промолчал.

Заговорил Салтыков. Тихо, ровно.

— Лиза. Арсений не пойдёт один. Это технически невозможно. Я уже понял.

— А как?

— А вот так. Слушайте.

План Салтыкова был простой и в то же время по-своему гениальный.

Денис Шуйский сказал: «Приходите один». Это значит — без сопровождения, без адвоката, без свидетелей. Но «один» не означает «без связи с миром». Если на встрече нет ничего криминального — то и проверять он не будет: смысл? А если будет проверять — значит, готовится к чему-то нехорошему, и нам это нужно знать заранее.

Поэтому:

Первое. Я иду на встречу с записывающим устройством. Не телефон — телефон они могут попросить выложить. Маленький диктофон, который Паша утром купит в специализированном магазине, размером с пуговицу, спрятанный в воротник пальто.

— А если найдут?

— Не найдут, — сказал Паша. — Я знаю модели. Их обнаруживают только при специальном досмотре с детектором, а такого досмотра они тебе делать не будут — это уже криминал. Максимум — попросят выложить телефон и часы.

Второе. Я иду с включённой геолокацией. Лиза, Дима и Паша знают, где я. Если я выхожу из точки встречи или геолокация пропадает дольше чем на десять минут — они едут туда.

Третье — самое важное. Перед встречей я звоню Корнеевой и официально, под запись, прошу её зафиксировать факт: «Сегодня в полдень состоится встреча с представителем „Шуйский Капитал“ по поводу дела номер такой-то». Это не для суда, а для документа. Если со мной что-то случится — Корнеева подтвердит, где и с кем я был. Шуйские об этом не узнают, но сам факт того, что у меня есть такая страховка, делает любые «несчастные случаи» нерентабельными для них.

— Логично, — сказал Паша. — Это создаёт документальный след, который потом нельзя стереть. Они умные — они это просчитают, даже не зная, что страховка есть.

Четвёртое. Сама встреча — где? Денис Шуйский ещё не прислал адрес. Если он назначит свой офис — отказаться, предложить нейтральную территорию. Кафе. Ресторан. Открытое место с людьми.

— А если он настоит на своём?

Салтыков помолчал.

— Если он настоит на своём — это уже сигнал. Тогда идём по плану «б». Это значит — я и Паша ждём тебя в машине у входа. Мы будем не «с тобой», а — рядом. Если выходишь через полтора часа — встреча прошла успешно. Если долго не выходишь — мы заходим.

— И что вы там сделаете? Драться будете?

— Не драться, — сказал Салтыков. — Светиться. Просто зайдём и попросим тебя. Они не смогут нам отказать на глазах у своих сотрудников. Шуйские — публичная компания. Скандал в их офисе — последнее, что им нужно.

Я кивнул.

— Хороший план.

— План то хороший, — согласилась Лиза. — Но я всё равно нервничаю.

— Это нормально, Лиза, — сказал я. — Я тоже нервничаю.

— А я — нет, — неожиданно сказал Никифор Палыч.

Все повернулись.

Старик сидел прямо. Лицо у него было спокойное — то самое, привычное.

— Барин, простите старика. Я в этом доме сорок один год. С Сергея Андреевича. Я вашего отца пятнадцать лет провожал на такие встречи. И я знаю одну вещь. — Он помедлил. — Шуйские не