Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

Она вернула ручное управление, подошла ближе, обошла кучу костей по дуге, присела и заглянула в неё с осторожным любопытством, будто разглядывая дохлого паука в ванной.

— Шестьсот лет некромантии, армия мертвецов, Чёрная Башня, зловещий смех… хотя нет, он не смеялся. Скучный тип. — Аня выпрямилась и развела руками. — И в итоге — куча дров и халат. Дедуль, тебе бы в шкафу висеть, а не в подвале колдовать.

Борис в общем канале взорвался таким радостным рёвом, что автоматика приглушила громкость.

— ЛЁХА! ВЫ ЕГО СДЕЛАЛИ⁈ Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ОН МЕЛКИЙ!

Варягин опустил Священный Клинок. Золотое свечение доспеха начало гаснуть, стекая с бронеплит, как вода.

— Слава богу, — сказал он просто.

Я смотрел перед собой и ждал. Ничего не приходило.

— Опыта снова нет, — сказал я вслух.

Радость в канале выключилась, будто щёлкнули тумблером.

— Как это — нет? — Искра резко обернулась, но тут же пошатнулась, так что Прометей немедленно снова перехватил управление. — Ой, блин… Секунду… кажется, полегчало. Лёша, он же рассыпался. Мы все видели, вон его кости, хоть в города ими играй.

— Тело — да. — Я опустился на одно колено рядом с останками и положил копьё на пол. — Сущность — сомневаюсь.

Броня скрипнула в коленных сочленениях — процессор доложил о повреждениях после форсажа. Я машинально применил «Ремонт» и запустил бронированную ладонь в костяное крошево.

Датчики сообщили, что оно тёплое. Сухое и нагретое, как хворост, полежавший на солнце. Я разгребал кости слой за слоем, отбрасывая рёбра и фаланги, а «Глаз Администратора» гнал по краю зрения поток пустых строк: кость, кость, ткань, кость.

Потом строка изменилась.

Обнаружен объект: «Филактерия лича».

Пальцы наткнулись на металл. Я вытащил его из-под тазовой кости и поднял к свету. Фиал. Крохотный, сантиметров семи в высоту, бронзовый, потемневший до черноты в углублениях и отполированный до блеска на гранях. Восьмигранное тулово, узкое горло, притёртая пробка, залитая чем-то вроде смолы. По всей поверхности шла резьба — мелкие угловатые символы, вьющиеся спиралью снизу вверх. Готов поспорить на весь запас Эфириума, что читать их сейчас у нас некому.

Бронза была холодной. Настолько, что брать её обнажёнными руками мне не хотелось даже при всех очках выносливости. Варягин подошёл и встал рядом. Тень от его плеч накрыла мою руку.

— Это филактерия? — тихо спросил он.

— Она самая. — Я перевернул фиал, разглядывая донце. Там был выбит ещё один символ, крупнее прочих, похожий на корону. — Сосуд для души. Пока он цел, лича можно убивать хоть каждый вторник. Найдёт себе новое тело и примется мстить за испорченный интерьер.

Фиал в моей ладони дрогнул.

— ЧЕРВЬ.

Голос ударил изнутри бронзы. Знакомый скрежещущий тембр, только теперь в нём звенела ярость такой концентрации, что я почти зауважал старика.

— Ты прикоснулся ко мне. Ты, мясо, ты, кусок плоти в железной скорлупе. Я вырежу твой род до седьмого колена! Я подниму твоих друзей и заставлю их разорвать тебя. Я сделаю так, что твоя смерть будет длиться годы, и каждый твой вдох станет…

— Ага, — сказал я. — Понял. Записал.

Я поднялся на ноги и повернул фиал так, чтобы символы поймали свет.

— Слушай сюда, Зу-зу. Расклад изменился. Тела у тебя больше нет, армии тоже, в башне дыра, гвардия лежит слоем в три сантиметра по всему кладбищу. Осталась только вот эта баночка размером с флакон от корвалола. И её держу я.

Легонько встряхнул фиал.

— Поздравляю. Был у тебя костяной тамагочи, а теперь ты сам — тамагочи.

Пауза вышла долгая.

— Что такое тамагочи? — спросил Зултакар с подозрением.

— Игрушка такая была, — я честно попытался объяснить. — Пластиковое яйцо с экранчиком. Внутри живёт зверушка, которую надо кормить и выгуливать. Если владельцу надоест, зверушка помирает. Полностью зависит от хозяина, понимаешь? Вот прямо как ты сейчас.

— Он ещё и пищит, когда ему плохо, — вставила Искра. — Ты, кстати, уже пищал. Минуту назад. Очень громко, я оценила.

— ТЫ…

— Спокойно. — Я поднял ладонь, хотя показывать её было некому. — У тебя два варианта, и оба честные. Первый: ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Бесформенном и его эмиссарах. Что из себя реально представляют Морвейг, Владыка Падали, Вестник и другие приличные люди вашего круга. Где сидят, чем дышат, чего боятся. Взамен твоя баночка стоит на полке в сейфе, в целости и сохранности. Может, лет через двадцать мы вообще подружимся.

— И будем выгуливать, — добавила Аня. — Я лично. Раз в неделю, по субботам, на солнышке. Тебе понравится, там птички.

— Второй вариант, — продолжил я, — окончательное уничтожение. Прямо сейчас, здесь, без затей.

Молчание внутри фиала тянулось секунд пять. Потом Зултакар засмеялся. Сухо, коротко, будто кто-то перетряхнул мешок с гвоздями.

— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Я думал много веков, мальчик. Я стоял у трона того, чьё имя ты произносишь так небрежно, и видел, что бывает с теми, кто говорит о нём с чужаками. — Голос стал ниже, спокойнее и от этого гораздо неприятнее. — Ты можешь разбить сосуд. Это всё, что ты можешь. А я предпочту тьму беседе с тобой.

Варягин шагнул ближе. Лицо у него под поднятым забралом было усталым и очень жёстким.

— Алексей, он говорит серьёзно, и это самое скверное. — Паладин кивнул на фиал. — У него отсутствует причина помогать нам. Совсем. Мы истребили всё, что он создавал, а он таких, как мы, хоронил столетиями. Если победим мы — его ничего хорошего не ждёт. Если победит его сторона — начальство за предательство по головке не погладит. Договориться можно с тем, кому есть что терять, а ему терять уже нечего.

— Он может передумать, — заметил я. — Люди меняют решения.

— Он перестал быть человеком очень давно. — Варягин покачал головой. — Зато ждать такие умеют лучше нас всех. Год, десять, сто — ему всё равно. Мы забудем про этот флакон, положим его в дальний ящик, а через поколение кто-нибудь его найдёт и откроет. Оставлять филактерию нельзя, Алексей. Это мина замедленного действия.

Громкий, сухой треск прервал нашу беседу.

Соболев наконец деактивировал свой навык. Монолитный «Панцирь Вечной Мерзлоты», покрывавший полковника, пошёл глубокими изломами. Сначала с глухим стуком отвалились массивные ледяные наплечники. Следом раскололась нагрудная броня, а хрустальная маска осыпалась с лица крупной крошкой.

Куски толстого льда тяжёлой грудой рухнули на плиты у ног Соболева. Ледяные осколки покрылись испариной. Из-за прекращения магической подпитки и резкого перепада температур от глыб повалил густой пар, а по камню заструилась талая вода.

Полковник шагнул вперёд, выбираясь из тающего ледяного крошева, и привычным,