Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Но в итоге его всё-таки уговорили?

— Да.

— Каким образом? Почему люди господина Канасуку так хотели забрать его с собой?

— Они сказали, что господин Канасуку оставил завещание. Распорядился устроить судьбу Катацумури, который пришёлся ему по сердцу. Кажется, даже хотел выдать за него свою дочь. Когда Катацумури узнал, что такова последняя воля господина Канасуку, он согласился ехать в Наху.

Это плохо вписывалось в мои, до того стройные, умозаключения. Если произошло фуккацу — к чему Канасуку в новом теле упираться? А вдруг бы его люди оказались не столь настойчивыми и отступились? Некоторые из них и сами имели виды на госпожу Тэру, если верить рассказам Фудзи. Хотел достоверно сыграть роль слуги и не выдать себя? Подобная предусмотрительность, ясность мысли и холодный расчёт не слишком вязались с оплывшим лицом и устремлённым в пустоту отрешённым взглядом. А также с человеком, что несколько часов стоял, рыдая, над (собственным?) мёртвым телом.

Тут или душевное расстройство, вызванное фуккацу, — или ясный ум и трезвый расчёт. Может ли одно состояние сменять другое? Может, но душевный разлад в итоге пустит пеплом по ветру все тщательно выстроенные планы.

Или не пустит?

— Благодарю вас, вы мне очень помогли. Теперь я хотел бы поговорить с лекарем Магудзи. И с теми людьми, кто хоть немного знал Катацумури.

— Я пошлю за лекарем. Думаю, Магудзи явится завтра сутра.

— Ещё раз благодарю.

— А из тех, кто знал Катацумури, вы не говорили только с привратником Такако и с Уси — это наш старый слуга. Новый, Томи, его не застал. Ах да, есть паломник Гакуто. Он живёт тут уже четвёртый месяц. Но вряд ли они вам много расскажут.

— Тем не менее, я поговорю с ними.

— Вы заночуете у нас?

— Если вы и святая Канаса не будете против.

— Не будем, — улыбнулась Чура. — Можете остановиться здесь.

Домик, на веранде которого скончался начальник Канасуку, выглядел вполне прилично. Наверняка тут всё тщательно убрали и начисто вымыли. Ночевать в доме, где умер больной чахоткой?

— А другого гостевого дома у вас не найдётся?

— Найдётся. Но он совсем маленький…

— Меня это вполне устроит! У вас принимают пожертвования на храм?

Глава шестая

«Есть ли у вас доказательства?»

1 Не особо опасный демон

— Всяческого здоровья вам, господин! Вы хотели меня видеть?

— Ты лекарь Магудзи?

— Да, это я.

Лет сорока пяти, среднего роста, сухощавый и загорелый, лекарь был облачён в обычное для Окинавы кимоно с короткими широкими рукавами — его здесь называли бингата. Рисунок на бингата представлял собой ярко-голубое небо с ослепительно-белыми облаками. Тёмно-синие штаны до колен — море под небом. Короткая ухоженная бородка, острый взгляд из-под кустистых бровей; в волосах — чёрных, с проблесками серебра — две резные черепаховые шпильки. Слишком длинные, шпильки торчали рогами наискось, делая Магудзи похожим на мелкого, не особо опасного демона.

На боку — холщовая сумка с травами и снадобьями. На ногах — соломенные дзори.

— Я Торюмон Рэйден, старший дознаватель службы Карпа-и-Дракона. Поднимайся на веранду: выпьем чаю и поговорим.

Минутой ранее слуга принёс мне чай. Кормили тут, кстати, превосходно: на завтрак подали рис с овощами, жареные пирожки с бобовой пастой и имбирным соусом, а также местный фрукт, кисло-сладкий и сочный, названия которого я не запомнил.

Подозреваю, трапеза обычных паломников была куда скромнее. Моё щедрое пожертвование на храм приняли во внимание.

— Тысяча благодарностей! Это честь для меня!

На языке Чистой Земли лекарь говорил с заметным акцентом, но вполне уверенно. Отказываться от приглашения, чтобы согласиться на третий раз, он не стал. Магудзи явился по моему вызову, в данном случае церемонии были излишними. Наливая чай нам обоим, я вспомнил, как это делал Ясухиро-сенсей, угощая моего отца.

Мелодия чая, льющегося в чашку. Невесомое облачко ароматного пара. Изгиб свисающего рукава.

Повторить всё это в точности у меня не получилось, но вышло более или менее сносно. С почтительным поклоном Магудзи двумя руками принял чашку, дождался, пока я сделаю первый глоток, — и лишь тогда пригубил.

Чай был скверный: перестоянный, горький, и заметно отдавал соломой.

Кажется, Магудзи сперва хотел провозгласить мне комплимент, но, попробовав чай, сдержался. Это он правильно. И чай — не мечта знатока, и я — не мастер чайной церемонии. А начинать беседу с дознавателем с фальшивой лести — не лучшая идея.

Он неглуп, этот лекарь.

Я никуда не спешил. Пил чай, разглядывал пейзаж за спиной Магудзи. Лекарь тоже молчал, почтительно ожидая, когда я заговорю. Над рощей на краю храмового плато разгорался сияющий золотой ореол. Лучи солнца, ещё невидимого с веранды, пронизывали кроны деревьев. Светлела небесная синь, приобретая поразительную схожесть с рисунком на кимоно Магудзи.

А в проёме раздвинутых дверей сидел Фудзи с письменными принадлежностями на изготовку.

Поднимаясь на веранду, лекарь не мог его не заметить. Наверняка ему хотелось спросить, что это за странный человек в маске, что он собрался писать и зачем? Присутствие Фудзи, да ещё и за спиной, беспокоило лекаря. Но задать вопрос он не решался. Понимал, что вопросы здесь задаёт старший дознаватель, а не он.

Нервничает? Теряется в догадках?

Очень хорошо.

Если кому и есть что скрывать и чего опасаться, так это лекарю. Чем больше он будет нервничать, тем скорее допустит ошибку и проговорится.

Вчера за остаток дня я успел опросить всех, кто был знаком с Катацумури: привратника Такако, старого слугу Уси и задержавшегося в храме паломника Гакуто. Как и предполагала Чура, ничего интересного ни о Катацумури, ни о смерти начальника Канасуку они не сообщили. Разве что Гакуто рассказал, что пару раз видел, как Катацумури замирал столбом и глядел куда-то вдаль. Оба раза это было на закате. Да, до того, как начальник Канасуку умер. Любовался заходящим солнцем? Возможно. Впадал в прострацию? Может быть. Как выглядело при этом его лицо? Увы, лица паломник не видел: оба раза он наблюдал Катацумури со спины. Если человек задумался, к чему ему мешать?

Это был мелкий камешек на чашку весов, где лежали доводы против версии с фуккацу. Доводы «за» пока что перевешивали, но с не таким уж большим преимуществом. Оставалось надеяться на допрос лекаря.

— Ты изменил состав снадобья.

Я специально произнёс это так, чтобы мои слова прозвучали, как утверждение.

Магудзи дёрнулся, будто над его ухом щёлкнул кнут:

— Я ничего не менял, господин!

— Откуда ты знаешь, о каком снадобье я говорю?

— Что тут знать? Вы говорите о снадобье