Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Коля придвинул стул ближе. Когда врач разрезал мокрый рукав и начал мерить давление, он не ушёл.

Конец четвёртого тома

Эпилог. Имя в журнале

Врач измерил мне давление дважды. После первого раза он постучал пальцем по прибору, проверил трубку и затянул манжету сильнее.

– Лежать можете?

– Уже лежу.

– Значит, ещё полежите.

Он накинул мне на плечи серое одеяло и велел охраннику снять наручники. Следователь не согласилась. Они спорили у двери фургона, пока Коля подал здоровой рукой стакан воды и смотрел, как тот дрожит у меня в пальцах.

В конце концов наручники сняли. Охранник остался рядом.

– В больницу, – сказал врач. – Переохлаждение, истощение, ожог кисти. И мне не нравится пульс.

– Я поеду с ним, – сказал Коля.

– Вас кто выпустил из палаты?

– Я расписался.

– Обратно распишетесь.

Коля поехал следом в служебной машине. Меня уложили на узкую койку в санитарном фургоне, укрыли вторым одеялом и закрепили ремнём. Ремень пах мылом и старой резиной. За стенкой работал двигатель. Колёса попадали в выбоины, и каждый толчок отзывался в рёбрах.

Я закрыл глаза. Вместо двора Валье видел мокрый бетон. Вместо мехов слышал мотор. Организм пытался решить, от чего ему дрожать: от холода, усталости или того, что знакомые звуки снова стали настоящими.

В приёмном покое у меня забрали одежду. Куртку, рубаху и сапоги сложили в отдельные мешки. Женщина в белом халате долго рассматривала ручные швы на рубахе, потом написала что-то на бирке.

– Фамилия?

– Громов.

Она посмотрела на лист, который передал врач с полигона.

– Здесь написано: личность не установлена.

– Имя я назвал.

– Запишу со слов.

Она спросила дату рождения. Я ответил. Перо остановилось.

– Сколько вам лет?

– Сорок пять было.

– Было?

– До аварии.

Женщина отложила перо и позвала дежурного врача.

Меня взвесили, осмотрели, перевязали ладонь. Врач ощупал затылок, плечи, живот и велел согнуть ноги. Я поднял правую, потом левую. Колени двигались свободно.

– Болит?

– Нет.

Я снова согнул и выпрямил обе ноги. Колено не болело. В прежнем теле я вставал с кровати осторожно, сначала перенося вес на здоровую ногу. В теле Арморна эта привычка постепенно исчезла. Лишь теперь, на земной больничной койке, я вспомнил о ней и понял, что старая травма осталась вместе с моим прежним телом.

– Что-то не так? – спросил врач.

– Раньше болело колено.

– Следов старой травмы нет.

– Я знаю.

Он посмотрел на меня внимательнее, но продолжил осмотр.

На стене висел календарь. Я прочёл число, месяц и год. Потом попросил врача назвать дату вслух.

– Вы её видите.

– Назовите.

Он назвал.

Четыре дня. От вспышки на полигоне до моего возвращения прошло четверо суток. Я успел прожить другую жизнь, принять баронство, построить оружейный двор, похоронить людей и оставить Валье без себя. Здесь не закончилась даже рабочая неделя.

– Потеря памяти? – спросил врач.

– Нет. Наоборот.

Мне дали больничную рубаху и отвели в палату с одним окном. У двери сидел охранник. Коля добился, чтобы его пустили на пять минут, но задержался на двадцать.

– Они вызвали начальника испытаний, – сказал он. – И кого-то из безопасности.

– Правильно.

– Вы так говорите, как раньше.

– Я и раньше говорил правильно.

Коля дёрнул уголком рта. Тут же поморщился и поправил перевязь.

– Рука?

– Ушиб и трещина. Заживёт. Лицо осколком задело.

– Остальные?

– На площадке больше никого не было. Вы нас выгнали за ограждение перед пуском. Потом вернулись к мишени.

Он запнулся на последнем слове.

– Моё тело нашли?

– Нашли то, что осталось.

Я кивнул. Спрашивать дальше не требовалось.

Коля долго всматривался в моё лицо, но знакомых черт найти не мог. На Землю я вернулся в теле Арморна, и теперь он видел перед собой молодого человека, которого прежде никогда не встречал. Узнать Виктора Коля мог только по голосу, словам и общим воспоминаниям.

– Поспите, – сказал Коля. – Утром снова начнут спрашивать.

Он оказался прав.

Следователь пришла после обхода. На этот раз она произнесла фамилию медленно. Я запомнил, но в мыслях продолжал называть её следователем. С ней вошли начальник испытаний и мужчина из службы безопасности. Коля сел у окна. Ему разрешили присутствовать при разговоре, запретив отвечать за меня.

На стол положили чистую бумагу, мою фотографию, снятую ночью, и карточку с отпечатками.

– Начнём сначала, – сказала следователь. – Назовите себя.

– Виктор Андреевич Громов.

– Громов Виктор Андреевич погиб четыре дня назад на полигоне. Его личность подтверждена.

– Я знаю.

– Ваши отпечатки не совпадают с его служебной карточкой.

– Они и не должны совпадать.

– Почему?

– Потому что тело другое.

Начальник испытаний отвёл глаза. Мужчина из безопасности ничего не записывал.

Следователь спросила, где я находился последние четыре дня. Я ответил, что для меня прошло несколько лет. Назвал Аркен, Валье, Олафа и Бурта. Не стал перечислять войны, суды и мёртвых. Для первого протокола хватало того, что я утверждал невозможное.

– Каким образом вы оказались на закрытой площадке?

– Через раму.

– Какую?

– Стальную. С медными переходами и материалом, которого здесь нет.

– Кто её построил?

– Бурт и Зир. Проверяла Крейн.

Следователь записала имена по буквам.

– Где они находятся?

– По другую сторону.

– Сторону чего?

– Не знаю.

Это был честный ответ. Он ей не понравился.

Мужчина из безопасности положил на стол чёрную тетрадь. Я узнал потёртый угол обложки. Тетрадь лежала у меня в нижнем ящике рабочего стола до испытания.

– Ваша? – спросил он.

– Была моей.

– Что внутри?

– Расчёты задержки, схема кабельной линии и замечания по пульту. На последней странице карандашом нарисован четвёртый контакт реле. Внизу написано: «Проверить холодным пуском». Через две строки: «Коля, заменить разъём до пятницы».

Мужчина раскрыл тетрадь с конца. Начальник испытаний наклонился к странице.

– Запись есть, – сказал он.

– Тетрадь уже исследовали, – напомнила следователь. – Содержание могло стать известно постороннему.

– Тогда спросите то, чего там нет.

Она посмотрела на Колю.

– Николай, задайте вопрос.

– Я не готовил вопросов.

– Подготовьте сейчас.

Коля потёр переносицу. Потом посмотрел на меня.

– Почему вы запретили переписывать мою первую объяснительную?

– Время на листе совпадало с журналом пульта. Если бы