Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

четвереньках. Куртка промокла сразу. В ушах звенело, во рту чувствовалась кровь. Я провёл языком по зубам, потом ощупал грудь и руки. Тело осталось молодым. Тем же, с которым я вошёл в раму.

Дар не отзывался. Я коснулся ладонью стальной пряжки и не почувствовал ничего, кроме холодного металла.

Впереди работал дизельный генератор. От него тянулись чёрные кабели к двум переносным прожекторам. Место взрыва окружала пластиковая лента. За ней стояли служебная машина и белый фургон с открытой задней дверью.

Я находился внутри оцепления.

– Стоять! Руки! Руки покажи!

Человек в светлой жилетке бежал от фургона. Второй поднял фонарь и направил мне в лицо. Я сел на корточки и поднял руки.

– Не стреляйте, – сказал я.

Слова прозвучали хрипло, но по-русски. Я не слышал этого языка вслух много лет.

– Как ты сюда попал?

– Не знаю, как объяснить.

– Лицом вниз!

Я лёг на мокрый бетон. Мне завели руки за спину, быстро обыскали и вытащили из кармана свёрток с меркой.

– Что это?

– Инструмент. Не теряйте.

– Помолчи.

Один из мужчин связал мне запястья за спиной. Потом меня подняли и повели к фургону. На месте, где стояла рама, остался тёмный прямоугольник и несколько крупинок серого порошка. Дождь уже смывал их в трещину.

Внутри фургона горела электрическая лампа. Я смотрел на неё дольше, чем следовало.

– Имя? – спросил мужчина в тёмной куртке.

Я открыл рот и остановился. Лицо, пальцы, возраст не совпадали ни с одним документом Виктора Громова.

– Позовите Колю из испытательной группы.

– Какого Колю?

– Лаборанта у пульта. Николая. Он был здесь при взрыве.

Мужчина перестал писать.

– Откуда знаешь?

– Я вытолкнул его за бетонный блок.

Он посмотрел на человека в жилетке.

– После аварии четвёртые сутки, – сказал тот. – А этот каким-то образом оказался внутри оцепления.

– Четвёртые сутки?

– Сиди тихо.

Меня оставили под охраной. Стяжку заменили наручниками, не тугими. Мерку положили на стол в прозрачный пакет. На пластике выступили капли масла с ткани.

Я ждал около часа. За тонкой стеной говорили по телефону, открывали и закрывали двери. Потом у фургона остановилась машина.

Коля вошёл в сопровождении женщины с папкой. Она представилась следователем, но фамилию произнесла так быстро, что я не разобрал. Левая сторона его лица была заклеена пластырем, рука висела на перевязи. Он выглядел старше, чем в моей последней памяти. Всего на четыре дня, но теперь я видел не мальчишку у пульта, а человека, который уже один раз понял, что должен был погибнуть.

Он посмотрел на меня и не узнал.

Женщина указала ему на складной стул.

– Николай, этот человек попросил позвать вас. Говорит, что был на площадке во время взрыва.

Коля перевёл глаза на мою одежду, сапоги, наручники.

– Я его не знаю.

– Правильно, – сказал я. – Так и должно быть.

Женщина села напротив.

– Назовите себя.

– Виктор Андреевич Громов.

Коля отшатнулся. Не сильно, на полшага.

– Не надо, – сказал он.

– Таймер показал три секунды вместо тридцати. Красный индикатор мигнул один раз. Ты стоял в пяти метрах от смеси и смотрел на пульт, а не на заряд. Я ударил тебя правым плечом и толкнул за левый край бетонного блока.

– Это есть в материалах.

– В материалах нет того, что ты крикнул уже на земле. Ты сказал: «Виктор Андреевич, вы же с больным коленом». Я ответил, чтобы ты заткнулся и лежал.

Коля побледнел.

Женщина быстро записывала.

– Кто вам это рассказал?

Я смотрел только на Колю.

– В первый день на полигоне ты потребовал не называть тебя мальчишкой, потому что у тебя красный диплом. Я сказал, что красный диплом не отменяет инструкцию. На второй неделе ты спрятал треснувший разъём в нижний ящик пульта, чтобы я не увидел до обеда. Я увидел до завтрака.

– Он был не треснувший, – тихо сказал Коля. – Там защёлка не держала.

– Ты так же спорил тогда.

Он сел на складной стул. Повреждённую руку придержал здоровой.

– Виктор Андреевич погиб.

– Да.

– Я видел вспышку.

– Я тоже.

– Тогда кто вы?

Я посмотрел на свои руки. Молодые пальцы, красная кожа у большого сустава, следы угольной пыли под ногтями.

– Я Виктор. Но вернулся в другом теле. До перехода меня звали Арморном ди Валье.

Женщина перестала писать.

– Это шутка?

– Нет.

Коля закрыл глаза и провёл ладонью по пластырю.

– Покажите, что у него было.

Охранник положил пакет с меркой на стол. Коля повертел его, не вскрывая.

– Самодельная.

– Стальная, – сказал я. – Медная риска впаяна у третьего деления. Бурт сделал её для проверки переходного слоя.

– Кто такой Бурт?

– Кузнец.

– Где?

– Далеко.

Коля посмотрел на женщину.

– Мне нужно поговорить с ним без записи.

– Это невозможно.

– Тогда хотя бы вызовите врача. У него губы синие.

Только после этих слов я заметил, как меня трясёт. Не от холода одного. Переход забрал больше сил, чем большой тигель. Я упёрся локтями в колени, чтобы не свалиться со скамьи.

Женщина вышла за врачом. Охранник остался у двери.

Коля наклонился ближе.

– Я не понимаю.

– Я тоже не всё понимаю.

– Это действительно вы?

– На твоей первой объяснительной была кофейная клякса в правом верхнем углу. Ты хотел переписать лист. Я не разрешил, потому что время записи совпадало с журналом пульта. Потом ты месяц пил чай.

Он коротко засмеялся и сразу поморщился от боли.

– Никому этого не рассказывал.

– Я знаю.

– Где вы были?

– Не сейчас. Сначала мне нужен врач. Потом помоги доказать, кто я. Без тебя меня запишут неизвестным.

– С этим будет сложно.

– Я заметил.

Коля посмотрел на дверь, затем на пакет с меркой.

– Я поеду с вами в больницу.

– Тебе самому надо лежать.

– Уже лежал. Хватит.

Врач вошёл с термометром, серым одеялом и пластиковым чемоданчиком. За ним вернулась женщина с папкой.

– Имя для карты, – сказала она.

Коля ждал.

Я ещё раз посмотрел на мерку. Медная риска была видна сквозь прозрачный пакет.

– Виктор Андреевич Громов, – сказал я.

– Год рождения?

Я назвал год. Женщина посмотрела на моё лицо и задержала перо.

– Запишите со слов, – сказал Коля. – Дальше разберёмся.