Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Вы говорили, что хватит на один раз, – сказал Олаф.

– На один полный нагрев, – ответила Крейн. – Остаток нужен, чтобы перед запуском выровнять вес в четырёх пазах. Второго полного запуска не будет.

– Понятно.

По его лицу было видно, что понятнее не стало. Он не стал спрашивать снова.

До вечерней стражи оставалось два часа. Я прошёл в арсенал. Эталонное ружьё стояло за решёткой с новым номером на ложе. Рядом висела книга приёмки. Последняя строка была написана рукой Лора.

Я открыл свой стол. В верхнем ящике лежала печать Валье, в нижнем – черновики, которые давно потеряли цену. Печать я отнёс Олафу.

– По грамоте она ваша, пока корона не решит иначе.

Он взял её двумя пальцами.

– Вернёшься, заберёшь.

– Не обещаю.

– Я и не просил обещать.

Олаф убрал печать в поясной кошель. Потом снял со стены ключ от моего стола и положил рядом.

– Комнату не запирать? – спросил он.

– Запирай. Людям спать где-то надо.

– Разумно.

Он протянул руку. Я пожал её. Больше мы ничего не сказали.

Лор ждал у выхода из арсенала.

– Если Велль вернёт другой размер, сначала соберу один замок, – сказал он. – Остальные не трону до пробы.

– Так и надо.

– Если письмо потеряется, пошлю копию через неделю.

– Не раньше. Две одинаковые ведомости в дороге создадут две разные правды.

– Знаю.

Он отступил, освобождая проход.

Бурт затягивал последний башмак, когда я вернулся в кладовую. Я достал мерку и проверил расстояние между стойками. Размер совпал с его записью.

– Возьмёте её? – спросил он.

– Возьму.

– Тогда не потеряйте. Я вторую такую делать не стану.

– Почему?

– Потому что она уже есть.

Зир сидел на скамье и пил воду маленькими глотками. Перед ним стояла миска с солёной кашей.

– После первого горячего подхода я остановлюсь, – сказал он. – Даже если свет будет слабым.

– Остановишься как указано в книге. Остальное решает Крейн.

Он кивнул.

Крейн вывела меня во двор, пока Бурт выравнивал четыре порции эфирита по её весам и закрывал пазы.

– Ещё можно отказаться, – сказала она.

– Можно.

– И?

– Не отказываюсь.

– Что вы ожидаете найти?

За её плечом Лор проверял караул. Олаф спорил с Эвертом о камне для северного отвода. Из кузницы вынесли короб с новым резцом и поставили под навес, а не у моей двери.

– Место, которое помню, – ответил я.

– Людей?

– Если мне повезёт.

Она ждала продолжения. Я не дал.

– Тогда слушайте порядок, – сказала Крейн. – Если второй свет не отделится полностью, вы не входите. Если внутренние часы остановятся, Зир снимает нагрев. Если кристалл треснет, Бурт сбрасывает прижимы и все выходят. Вы ничего не удерживаете даром после моей команды.

– Понял.

– Повторите.

Я повторил каждое условие. Она поправила одно: при трещине в кристалле сначала выйти, потом сбрасывать дальний прижим верёвкой.

Солнце опустилось за крышу кузницы. В кладовой зажгли две лампы, но поставили их снаружи рамы. Я снял перевязь, нож и перстень Валье. На мне остались рубаха, штаны, куртка и сапоги. Стальную мерку я завернул в промасленную ткань и убрал во внутренний карман.

– Оружие? – спросил Лор.

– Здесь нужнее.

Он забрал нож.

Я встал перед рамой. Бурт проверил четыре винта и отошёл к верёвкам дальних прижимов. Зир опустил руки над двумя заслонками. Крейн положила ладонь рядом с измерительным кристаллом, не касаясь его.

– Рабочий нагрев, – сказала она.

Зир пустил воздух через уголь. В углах рамы проступил красный цвет. Медь оставалась темнее стали. Эфирит сначала не изменился, потом по четырём пазам прошёл тусклый белый свет.

Я коснулся нижнего медного перехода даром.

Сталь отозвалась знакомо. Я чувствовал прижимы, нагретую медь, зернистые полоски эфирита. За ними ничего не было.

– Держим двадцать счётов, – сказал Бурт.

Зир не усиливал поток. На пятнадцатом счёте кристалл Крейн посветлел. На девятнадцатом внутри него появилась вторая полоса, тонкая и неровная.

Запах каменной кладовой сменился машинным маслом. Я услышал работу дизельного генератора, затем короткий металлический стук. Под сапогами на миг появился гладкий бетон.

– Второй отклик есть, – сказала Крейн. – Ещё не устойчив.

Зир перевёл часть воздуха в обход. Бурт повернул правый верхний винт на четверть оборота. Белая полоса стала шире.

Кристалл за стеной кладовой не изменился и показывал только местный фон.

– Связан только с внутренним контуром, – сказала Крейн. – Арморн, руку убрать.

Я отпустил дар. Второй свет не исчез.

– Устойчив, – сказала она.

Внутренние песочные часы почти остановились. Наружные продолжали сыпаться.

– Холодный поток готов, – сказал Зир.

Крейн посмотрела на меня.

– Сейчас или никогда.

Олаф стоял у двери, уперев ладонь в косяк. Лор держал книгу. Бурт смотрел не на меня, а на левый нижний прижим. Зир уже побледнел, хотя горячий подход только начался.

– После моего ухода доведите охлаждение до конца. В журнале отмечайте завершение только после того, как рама полностью остынет, – сказал я.

– Иди уже, – ответил Олаф.

Я шагнул внутрь рамы.

Сначала ничего не произошло. Белый свет лежал в эфирите, медь потрескивала от жара. Я видел кладовую между стальными стойками.

Потом каменная стена стала прозрачной. За ней появились бетонный блок, прожектор и оборванный кабель. Изображение дрожало. Бетон полигона оказался на полшага ниже пола кладовой.

– Нижние прижимы на одну восьмую, – сказала Крейн.

Бурт потянул верёвки. Изображение бетонной площадки поднялось до уровня моих сапог.

В груди сдавило. Я не мог вдохнуть. Дар рванулся к четырём углам сразу, хотя я не звал его. Эфирит начал крошиться.

– Холод! – крикнула Крейн.

Зир открыл обходные заслонки. По меди прошёл холодный поток. На мгновение я снова увидел только кладовую.

Потом полигон вернулся. Резче. Белый прожектор бил в глаза, пластиковая лента трепалась на ветру, за бетонным блоком мигал жёлтый фонарь.

Я сделал ещё один шаг.

Боль ударила по всему телу. Не жаром. Меня тянуло в две стороны, и каждая кость отдельно решала, где ей остаться. Я упал на колено, но под ладонью уже был не камень.

Бетон. Мокрый, холодный.

За спиной громко лопнул металл. Свет погас.

Я вдохнул запах дизельного выхлопа и горелого пластика.

Над полигоном шёл дождь.

Некоторое время я стоял на