Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Вы идёте.

— С Варганом и Лисом через лаз Кирены. Вы остаётесь. Если нас не будет к утру, отчёт столице пишете сами, и пишете так, как считаете нужным.

— Лекарь.

— Да?

— Если он будет говорить, слушайте всё. Даже то, что покажется бессмысленным — особенно то, что покажется бессмысленным.

Я кивнул.

Лаз под частоколом был узким, и Варгану с его плечами пришлось протиснуться боком. Лис прошёл первым, я за ним, Варган последним. С наружной стороны мы оказались в плотном подлеске, среди корней и лозы, и Варган сразу пошёл вперёд, ставя стопы на землю так, как он не ставил никогда раньше.

«Корневая Стойка» превращала каждый его шаг в беззвучный контакт с почвой. Мох не проседал под его весом, лозы не хрустели, сухие листья не шелестели. Он двигался, и лес не замечал его движения, и это было одновременно красиво и неестественно.

Лис шёл сзади, и его вторичная сеть считывала присутствие оставшихся восьми наблюдателей в кронах и в древостое. Время от времени мальчик негромко произносил: «Правее», «Ниже», «Замри на пять секунд», и я верил ему без проверки, потому что его чувствительность на двадцать седьмой частоте сейчас превышала мою.

Я шёл посередине, с открытой правой ладонью. Серебряный узор грел кожу сильнее с каждым шагом, и я ощущал направление как компас, который тянет иглу к магнитному северу. Таэн был впереди, и его тридцатая частота становилась громче по мере того, как его сеть угасала. Умирающий маяк светит ярче исправного.

Три раза мы останавливались, и один раз Лис прижал мне ладонь к плечу так крепко, что ногти оставили отметины — это значило, что наблюдатель в кронах сместил взгляд в нашу сторону, и нужно стоять.

Таэна мы нашли у основания Виридис Максимус.

Он сидел, прислонившись спиной к корню толщиной с деревенский дом. Кора корня была гладкой, серебристо-бурой, с редкими прожилками подсохшего сока. Таэн расстегнул рубаху до середины, и в свете ручного кристалла, который Лис достал из-за пазухи, стала видна его грудина.

Фрагмент размером с ладонь, врощенный в ткань между рёбер. Узор на нём был тот же, что на моей правой руке — концентрические круги, лучи, спираль. Только сейчас узор дрогал и распадался, линии подёргивались, сходились и расходились, теряя геометрию, как снег на нагретом стекле.

Таэн поднял на меня глаза. Его пульс был сорок один удар в минуту. Имплант в его груди держался на одиннадцати процентах и снижался на процент каждые несколько минут.

— Долго ждал, — произнёс он тихо. — Я не был уверен, что вы придёте.

— Я не был уверен, что вы этого хотите.

— Я сам не был уверен. — Он коротко усмехнулся, и усмешка вышла сухой. — Последние четыре часа я сидел здесь и думал, что позвать никого не успею. Потом понял, что мне не нужно звать — вы и без зова придёте.

Я опустился рядом с ним на колени. Варган остался стоять в трёх шагах с копьём в руке, и его взгляд прочёсывал лес вокруг нас. Лис присел с другой стороны, и его рука лежала у меня на плече, мальчик держал связь, чтобы поглощать всплески, если они будут.

— Таэн, сколько вас?

— Восемнадцать. Было восемнадцать, сейчас семнадцать.

— Внутренний Корпус.

— Так его называют внутри. В документах нас нет. В архивах нас нет. В списках личного состава Изумрудного Сердца мы проходим как офицеры наблюдательной службы, и это даже наполовину правда.

Он говорил, и я видел, как имплант в его груди с каждым словом пульсирует чуть слабее. Он тратил собственную субстанцию на речь, а субстанции у него осталось немного.

— Нас готовили сорок лет, — продолжил Таэн. — Нам вшивали фрагменты в возрасте двенадцати-четырнадцати лет. В момент вшивания говорили, что это благословение, что нас нашли по резонансу, что наши тела особенно восприимчивы. Правитель сам приходил к каждому, говорил с нашими семьями и они плакали от гордости.

— Фрагменты чего?

— Ладоней. Плеч. Фрагменты Пятых Семян предыдущих эпох. Тех людей, которых правитель находил по своей сети мониторинга до нас. До вас.

Я молчал. Лис рядом со мной дышал всё медленнее, и я чувствовал, как по его руке проходит мелкая дрожь.

— Сколько было эпох, Таэн?

— Три. Правитель сам рассказывал на последнем собрании. Три попытки за четыреста лет. Каждая заканчивалась одинаково: носитель доходил до коридора, вставал к замку и рассыпался. Правитель собирал то, что оставалось, и вшивал следующему поколению, чтобы изучать совместимость. Мы — четвёртая попытка. Вернее, мы черновики четвёртой. Настоящий ключ — вы.

— Черновики, — повторил я.

— Мы думали, что мы благословлены резонансом. Мы гордились. Я гордился сорок лет.

Имплант в его груди дрогнул сильнее, и Таэн поморщился.

— Почему ты пришёл, Таэн?

— Потому что сорок лет во мне жил чужой голос, и он говорил, что я благословлён. А мой собственный, под ним, сорок лет спрашивал одно и то же: бывает ли так, чтобы человек был ключом целиком, а не куском. — Таэн перевёл взгляд на мою правую ладонь. — Я пришёл посмотреть на того, кто целиком.

Он поднял руку. Движение было медленным, но точным. Я понял, что он собирается сделать, за долю секунды до того, как он это сделал, и не отстранился.

Его ладонь легла на мою ладонь, узор к узору.

Мир исчез.

Внутри сознания открылся новый канал, и через этот канал в меня пошёл чужой пакет памяти, прямой слепок того, что видел имплант за своё существование. Сорок лет в теле Таэна. Двести лет до этого, во тьме, в ожидании. Ещё несколько десятков лет в теле предыдущего носителя, которого я не видел. И задолго до этого само место.

Имплант когда-то был частью носителя, который спустился вниз и дошёл до конца.

Семь ярусов. Я прошёл их в один миг, потому что имплант их помнил. На каждом ярусе дверь, слово, отклик. Четвёртый: «Теперь мы едины». Пятый: «Ближе». Седьмой, предпоследний: «Открой».

Камера.

Круглая, гладкая, с углублением в полу, которое совпадает с моей ладонью. Стены камеры живые, покрытые медленно двигающимися серебряными линиями, и в этом месте память импланта замедлилась, как замедляется память человека у самого важного воспоминания в жизни.

Я опустил взгляд ниже. Пол камеры оказался не полом — он был прозрачным, как толстое стекло, через которое видно то, что внизу.

Внизу лежало тело — человеческое, огромное, в семь моих ростов высотой, свёрнутое в позу зародыша. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают колени, голова опущена между рук. Серебряная сеть покрывала его целиком. Корни Виридис