Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

я обстоятельно объяснял ему, как проводить комиссии. Что делать, если выявлено профессиональное заболевание. Как заполнять форму. Куда что вписывать, на что обращать внимание. Где чаще всего бывают ошибки и почему. Что лучше перестраховаться и отправить на дообследование, чем надеяться на «авось».

Стас слушал очень внимательно, кое-что даже фиксировал в блокнот. Задавал вопросы, грамотные, по делу, без лишней воды. Прямо радует меня сегодня, молодец.

— Если что-то будет непонятно, то лучше спрашивай, — в заключение сказал я. — Можешь даже мне звонить. Лучше перестраховаться, чем сделать неправильно.

— Я понял, — кивнул Стас. — Спасибо.

Он встал и подошёл к двери. Уже взялся за ручку, потом обернулся.

— Саш, — добавил он. — Я не подведу.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я.

Шарфиков важно вышел. Лена, пройдя мимо него в кабинет, проводила Стаса удивлённым взглядом.

— Ты его покусал? — спросила она, кивая в сторону закрывшейся двери. — Откуда это желание поработать у него?

— Просто поговорил, — улыбнулся я. — Иногда этого достаточно.

— Ну-ну, — с сомнением протянула Лена. — Просто поговорил он! А до вас с ним сколько лет «просто разговаривали» — и ничего.

Я только пожал плечами и улыбнулся.

Потом сделал кое-какие бумажные дела, а через час отправился на вызовы. Костя уже ждал возле поликлиники.

— Саш, всё прошло как по маслу! — сразу же заявил он мне. — Я поговорил с дочкой, спросил, кто такой Артём. И теперь она делится со мной и другими секретами!

— Ну вот, хорошо, что ты меня послушался, — улыбнулся я.

— Да я, главное, пришёл… — Костя принялся рассказывать детали их разговора с дочкой, как именно он подошёл, что сказал, что она ответила, как жена потом смотрела на него круглыми глазами. Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам в этот момент смотрел в окно.

На одном из заборов красной краской была написана новая надпись.

«Эдвард, я знаю, кто ты».

Ёлки-иголки, приехали…

Глава 16

Я смотрел на надпись, пока машина не свернула за угол и забор не скрылся из вида. Красная краска, знакомый шрифт. Из категории тех же надписей, которые появлялись по всему городу.

И Шмелёв до сих пор никак не реагировал на это, кстати. Хотя мэру стоило бы позаботиться о таких вещах.

Костя продолжал что-то рассказывать про дочку и про Артёма. Я машинально кивал в нужных местах. А сам думал совсем о другом.

Кто мог узнать меня? Кто мог узнать во мне Эдварда?

Кто вообще видел меня в гриме? Лиля. Но она сама наносила мне этот грим, ей нет никакого смысла потом писать такое на заборе. Жаров, следователь, который меня туда и отправил. Дежурный полицейский в участке, который видел меня мельком. И вампиры. Вся эта странная компания с вечеринки.

Вот это уже куда интереснее.

На той вечеринке меня видели человек тридцать, не меньше. Но видели как? Под глубоким капюшоном, в плотном гриме, с накладными клыками во рту. Лица почти не разглядеть в полумраке, при свечах. Так меня и родная мать бы не узнала на улице.

Допустим, кто-то из вампиров меня всё-таки вычислил. Но как он это сделал? Я ни разу не снимал капюшон за весь вечер. Настоящего имени, разумеется, не называл никому.

Хотя стоп. Вот тут и кроется зацепка.

Надпись на заборе гласила: «Эдвард, я знаю, кто ты». То есть тот, кто это писал, знает имя Эдвард. А это имя я придумал специально для той вечеринки. Его слышали только там.

Уже теплее. Круг сужался сам собой.

Кто там точно знал, что я — это Эдвард? Моргана, Эдгар, сама Арнольдиха. Всего трое.

Моргана вряд ли это писала. Как и Старейшина, им это просто-напросто незачем.

А вот Эдгар мог. Если он стоял под дверью, если слышал, что Арнольдиха планирует его заменить. Он может попытаться меня запугать. И не факт, что он на самом деле знает, кто такой Эдвард. Может, просто будет рассчитывать на общий эффект, на то, что я испугаюсь и больше не приду на их вечеринки.

Но не тут-то было. Я такого точно не испугаюсь. Просто буду дальше наблюдать.

— … и вот тогда жена мне и говорит, мол, Костя, тебя прямо как подменили, человеком стал! — закончил свой рассказ водитель.

— Молодец, — сказал я. — Всё правильно сделал. Семья — это главное.

Костя расцвёл и заулыбался во весь рот. А я окончательно вернулся в реальность.

Первый адрес был на улице Чапаева. Вызов передала скорая помощь, это была обычная практика. Если ночью скорая бывала у пациента и не забирала его в стационар, то утром этот вызов передавался участковому терапевту для контроля.

Мы остановились возле пятиэтажки, я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Открыла женщина средних лет, со встревоженным лицом.

— Доктор? Ну наконец-то! — выдохнула она. — Проходите скорее. Маме совсем плохо, я уже не знаю, что делать.

Я зашёл в квартиру. В комнате на старом диване полулежала бледная пожилая женщина. Рядом, на табуретке, стоял наготове тазик. Понятно, значит, её тошнило.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, участковый терапевт. Давайте разбираться, что у вас случилось.

— Голова, доктор, — простонала она. — Раскалывается прямо. И мутит сильно, всё нутро выворачивает.

— Скорая в шесть утра была, — торопливо вставила дочь, стоя за моей спиной. — Сказали, криз гипертонический. Давление сбили, укол какой-то поставили и уехали. А маме всё равно не легче ни капельки.

Посмотрим. Давление у пожилой женщины действительно могло подскочить, это дело обычное. Но что-то меня сразу смутило в этой картине, какая-то деталь не складывалась в общий пазл.

— Так, давайте я вас спокойно осмотрю, — мягко сказал я. — Как вас зовут?

— Нина Петровна, — ответила женщина.

Я измерил давление. Сто пятьдесят на девяносто. Повышенное, спору нет, но уже не криз. Но голова, судя по всему, продолжает болеть сильно.

Начал собирать анамнез. Когда именно началось, как болит, в каком месте, отдаёт ли куда.

— Висок, вот тут, — Нина Петровна подняла руку и показала на правый висок. — Прямо здесь сидит. И будто пульсирует изнутри, дёргает.

Один висок. Не вся голова целиком, как при давлении, а именно правый висок, локально.

— А когда хуже становится? — продолжал я. — Когда лежите спокойно или когда