Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Ну? Почему не получилось? Почему сегодня с утра вся команда приезжих сытая, довольная и выспавшаяся? — наклоняется вперед Борис Михайлович: — ты совсем берега попутал, Мордвин? Дело делать разучился?

— Да погоди ты… — морщится его собеседник: — погоди. В общем мои ребята еще только собираться начали в скверике что неподалеку, а тут к ним двое подошли. Закурить попросили. Ну слово за слово и… в общем покалечили моих парней, вот. Пятеро в больничке переломами, остальные с синяками и сотрясениями дома отсиживаются.

— Двое против твоих парней? Кто такие вообще⁈ И… да как такое быть может? В городе все твоих знают!

— В том-то и дело, что это не местные. — говорит Мордвин: — приезжие. И… в общем подошел ко мне один человек и намекнул что если я еще раз хотя бы дыхну неровно в сторону девчонок из Сибири, то мне глаз на жопу натянут.

— Чего?

— Знаешь, после того что с моими парнями произошло — я этим людям верю. — говорит Мордвин: — так что дальше без меня, Михайлович.

— Не понял, какой-то хмырь приехал сюда и тебе условия ставит, а ты — прогнулся? Я тебя не узнаю, Мордвин. Ты же авторитетный человек, в городе все тебя знают. Да и болеешь ты за наших, в чем дело? — хмурится Борис Михайлович.

— Расклад тут такой, Михалыч, что я завсегда тебе помогал… и ты за наших слово держал, все за то знают. Однако же ребятам кто по масти ходит с государевыми людьми лбами стыковаться не след. Показали мне корочку, Михалыч, да не простую.

— В смысле? Комитет Госбезопасности простую команду из Сибири ведет? Да быть того не может! У меня знакомые там есть, мне бы сказали!

— В том-то и дело, что ксива не конторская. И поц, который ксиву светил — не из фраеров, волчара бывалый. Ты же знаешь, что и у конторы конкуренты имеются. Жрут они друг друга поедом и в тех разборках нет ни понятий ни правил. Между ними попался — хана. Моим пацанам если за дело, то и пятерик не в падлу потянуть, ты же знаешь. Но эти спрашивать не будут и судить тоже не будут. Иванов и Гдлян тут показания выбивали всякими способами, мы же помним… но эти еще хуже. ГРУ — слышал о таком? Не слышал… да и не надо тебе в общем. Я и мои пацаны, мы с этого гнилого дела спрыгиваем. Мой тебе совет — и ты не обостряй. Играйте по-честному. Так как в правилах написано. Не надо слабительного в еду подмешивать или «случайно» из зрительских рядов бутылкой в голову подающим… играйте честно, и никто вас не тронет. По крайней мере мне так сказали. Ладно, Михалыч, я все сказал. Пойду, пожалуй. — Мордвин встает и протягивает руку. Старший тренер машинально пожимает ее. Минус Мордвин, думает он, плохо, очень плохо. У приезжих оказывается и такие ресурсы есть, непростая команда приехала, ох непростая. Привезли с собой свою службу безопасности или же связи такие имеются или действительно свои люди. Оставить приезжих в покое, как и говорит Мордвин? Вот еще глупости! Мордвин простой уголовник, он не понимает, что в спорте высоких достижений нет такого понятия как «по правилам» и «честно». Есть счет на табло и «не пойман — не вор», если нет доказательств значит и не было ничего, а выиграть надо. Всегда надо выигрывать. Любыми способами. И если Мордвина можно запугать какой-то ГРУ, то он, Борис Михайлович Левченко — не собирается сидеть сложа руки!

Проводив вышедшего из его кабинета Мордвина взглядом, он поднял трубку массивного телефонного аппарата малахитового цвета, набрал номер и дождался губка в трубке.

— Мне нужна помощь. — бросил он в трубку: — все оплачу.

Глава 18

Сентябрьское солнце уже не жгло, а ласково грело центральный парк культуры и отдыха, где в кронах древних чинар и карагачей начали проступать первые золотистые пряди. Ташкент нежился в бабьем лете 1985 года — из репродукторов доносился размеренный голос диктора, перемежающийся веселой музыкой, а у входа в парк мороженщица в белом халате бойко торговала пломбиром по двадцать копеек, и к ней все еще стояла немаленькая очередь.

Парк культуры и отдыха имени Эрнста Тельмана, раскинувшийся на многие гектары, жил своей размеренной жизнью. От главного входа с массивными воротами и гипсовыми скульптурами физкультурников расходились широкие асфальтированные аллеи, обрамленные аккуратно подстриженными кустами и цветочными клумбами с яркими цветами. Вдоль дорожек тянулись ряды скамеек, выкрашенных в зеленый и белый.

Слева от главной аллеи раздавался визг и смех — там работала зона аттракционов. Высоко в небо взмывал «Скеп», аттракцион-летающая тарелка, раскручивающая визжащих от восторга посетителей, рядом мерно вращались цепочные карусели с яркими сиденьями-лодочками. На автодроме подростки лихо врезались друг в друга на электрических машинках, искрящих на токосъемниках. Для малышей работала своя зона — миниатюрный автодром с медленными машинками, веселые «Лодочки», качающиеся на волнах, и гордость парка — детская железная дорога, где юные железнодорожники в форменных фуражках важно объявляли остановки.

Чуть дальше высилось колесо обозрения — с его верхней точки открывался вид на весь Ташкент, утопающий в зелени. Рядом располагались тир с пневматическими ружьями, где за сто очков попадания давали плюшевого мишку, и комната смеха с кривыми зеркалами. У каждого аттракциона — касса в деревянной будке и контролер в синей униформе с красной повязкой.

В глубине парка, за танцевальной площадкой с эстрадой и летним кинотеатром под открытым небом, располагалась спортивная зона. Здесь, в тени вековых деревьев, находились теннисные корты с красным грунтовым покрытием, обнесенные высокой металлической сеткой, асфальтированная беговая дорожка с разметкой, площадка с турниками и брусьями, шахматный павильон, где пенсионеры сражались в молчаливых баталиях, и открытая волейбольная площадка. Сбоку от площадки были расположены несколько скамеек, надо полагать для болельщиков. На скамейке сидело несколько девушек, все они были в белых футболках и синих, тренировочных штанах.