Корона ночи и крови - Мира Салье

– Тебе ветер в голову ударил? – Кэл сделал еще один шаг, и Делла быстро моргнула, стряхивая наваждение.

– Нет! Не подходи! Не касайся меня!

Он замер, сложив мощные руки на груди, и обвел ее фигуру взглядом красных глаз. У него на лице играла раздражающая ухмылка. Делла не хотела знать, какие непристойные мысли сейчас крутятся в его голове. Но если он снова коснется ее, то она вряд ли сможет удержаться и не ответить ему. Сомневалась, что сможет сопротивляться и подавить желание. Поэтому лучшим решением было соблюдать дистанцию.

Надо научиться контролировать чувства.

– Хреновы Творцы, так вот в чем дело. Боишься повторения прошлой ночи?

Ее щеки вспыхнули. В сознание просочились воспоминания. Делла скрестила руки, про себя помолившись Творцам, чтобы румянец не охватил ее с головой. С прошлой ночи Кэллам ни словом, ни видом не показал, что между ними что-то было. Вероятно, всегда так поступал со своими многочисленными любовницами.

– Прошлая ночь была ошибкой. Я была не в себе, а ты этим воспользовался.

– Я воспользовался? – Он издал мрачный смешок. – Ты умоляла коснуться тебя. Если бы не моя потрясающая выдержка, обряд больше бы не потребовался.

– Меня отравили. Это все яд, – смущенно ответила Делла и пробормотала про себя ругательства, какие только смогла вспомнить.

Губы Кэла изогнулись в понимающей полуулыбке, и ей снова отчаянно захотелось ему вмазать.

– Делла, ты наполовину риналец. Кровь и страсть – часть нашей жизни. Ты не пустая, как тебе внушали с рождения. Когда раскроешь все стороны своей сущности, то больше всего на свете ты будешь хотеть двух вещей: пить кровь и трахаться. Ринальцы не испытывают стыда в постели. Твое желание естественно.

От его откровенности Делла была готова провалиться сквозь землю, и она даже не пыталась скрыть смущение, краской растекшееся по телу. Кэллам говорил о близости как о чем-то естественном и обычном. Так оно и было, но не для девушки, которая восемнадцать лет сидела взаперти и знала о таких вещах лишь из любовных романов. Она не могла скрывать даже от самой себя, что в глубине души мечтала иметь силу и стойкость Рии, уверенно владеть телом и не стесняться его. Делла не отказалась бы быть такой, как вчера, – той, кто не боится возникающих желаний и страсти.

– Это все яд. Я бы никогда с тобой не… – сказала Делла, и ей стало еще более неловко из-за того, что она несла и что чувствовала.

Дьявол возьми!

– Как скажешь, – ухмылялся Кэл, и ей лишь сильнее захотелось его задушить.

Но тогда придется приблизиться к нему. Поэтому она сдержанно выдохнула:

– Ненавижу тебя. Ты и представить не можешь, как я тебя ненавижу.

Он рассмеялся глубоким, невероятно соблазнительным смехом.

– Поверь, я представляю.

– Когда ты далеко, я знаю, кто ты. В чем-то тебе доверяю, а в чем-то нет. – Все мышцы в ее теле напряглись, а во рту пересохло. – Но когда ты рядом и касаешься меня, что-то меняется. Не могу объяснить, просто мне становится все равно, кто ты и что скрываешь. Но я понимаю одно: это не чувства, а словно первобытное животное желание…

И оно как-то связано с родимым пятном.

Кэл застыл. Стоял на месте, не шевелясь. Его мощное тело было напряжено, но грудь ровно вздымалась и опускалась.

– Ты поэтому попросила Алина с тобой заниматься? Боишься физического контакта?

Ее лицо опять залила краска смущения, но Делла притворилась, будто демон здесь ни при чем. Хотя сама до сих пор чувствовала его прикосновения, тепло кожи и то, как его язык опускался все ниже и ниже.

– Нравится дразнить меня?

– Очень, – ухмыльнулся Кэл. Его явно пронзило разочарование из-за того, что он не мог к ней прикоснуться. – Алин рассказал, что ты хочешь научиться причинить боль всем, кто захочет причинить ее тебе.

Алин – болтун.

Но Кэллам не смеялся над ней. В его черно-красных глазах промелькнуло нечто похожее на гордость или одобрение, и Делла решилась озвучить вслух главные тревоги, будто этот разговор и его слова могли их рассеять.

– Иногда я ненавижу себя за такие мысли. Но моей жизнью распоряжались восемнадцать лет. Я должна научиться быть сильной.

– Ты всегда была сильной, маленькая мышка. Просто не знала об этом. – Он задержал взгляд на ее крыльях, а затем скользнул им вдоль линии родимого пятна. – Ты – бесподобна. Такая дерзкая, такая упрямая и еще совершенно не осознаешь, насколько ты сильная. Хотел бы я, чтобы ты увидела себя моими глазами. Увидела, что даже самая яркая луна меркнет рядом с твоей аурой и желанием свободы.

Она тяжело сглотнула и попыталась заглушить радостное волнение. От его слов внутри нее что-то распускалось, подобно бутону цветка.

Кэл смотрел на нее, казалось, целую вечность.

– Делла, – продолжил он, – мы с братом хотим сделать наше королевство лучше. Но если кто-то вздумает навредить моим подданным, особенно моим близким, я не только причиню ему боль, а заставлю прочувствовать эту боль сотни раз, прежде чем оборву жизнь. Ты не просто сможешь постоять за себя, ты сама станешь оружием.

По ее коже поползли мурашки от тревоги и предвкушения.

– Не боишься, что это оружие обернется против тех, кто принуждает меня к браку?

– Не боюсь, потому что ты не пленница. Тебя никто и ни к чему не принуждает. Думаешь, мы даем тебе лишь видимость выбора? Это не так. Ты вправе отказаться и уйти хоть прямо сейчас. Но у любого решения, как и у всего в жизни, будут последствия. И ты это понимаешь. А еще понимаешь, что здесь обрела частичку себя. – Он кивнул на риньяра. – Знаешь, что Ами не сможет покинуть Риналию и жить одна, без стаи. А ты теперь не сможешь жить без нее. Если согласишься нам помочь, тебе придется пожертвовать чем-то важным. Но ты уже давно осознала, что в Риналии обретешь гораздо больше, чем потеряешь.

Дьявол побери, как же ее злило, когда демон оказывался прав. Да еще так часто! Если бы ринальцы отменили сделку и согласились просто закрыть врата ада, не принуждая ее к замужеству, чтобы разрушить проклятие «дня и ночи», она бы не смогла уйти. Хотела того или нет. Часть ее души находилась в этом лесу. Делла не знала, удастся ли ей в будущем перестать чувствовать себя пустой. Она не обрела настоящую свободу и независимость. Но даже такого права, как сейчас, у нее раньше не было. Никогда.

Не успела она что-то ответить, как сверху донеслись громкие прерывистые звуки, и она