Закат эпидемии - Николай Дубчиков

Торопов поправил на голове шлем и сжал двумя руками биту. Это он придумал надевать мотоциклетные каски во время каждой вылазки, зомби часто пытались ткнуть пальцами в глаза или заехать кулаком по затылку. Некоторые зараженные дрались как пьяные трактористы, махали руками, словно ветряные мельницы. Техники никакой, но зато злости и напора хоть отбавляй. Всё это, помноженное на отсутствие страха и нечувствительность к боли, делало их опасными противниками.

Трое зомби увидели человека и оторвались от трупа. Кровь стекала у них с подбородков, рты растянулись в хищном оскале. Май остановился, ему оставалось только ждать. Невысокий, но очень широкий, почти квадратный лысый мужик с козлиной бородкой бросился первым.

«Не моя весовая категория», – успел подумать кикбоксер, ловко увернулся от удара и провел лоу-кик. Нога противника хрустнула и через мгновение из сломанного носа зомби брызнула кровь. Добить оставалось делом техники, перчатка с металлическими шипами пробила висок и людоед отключился. Вся схватка заняла меньше десяти секунд.

Следом на Лиманова кинулась девчонка лет двенадцати. Тощая, вся покрытая синяками и царапинами, в изодранной майке и юбке, злая словно демон, она атаковала с пронзительным криком, заставив Мая попятиться. Но один удар в солнечное сплетение сбил ей дыхание, а второй отправил в глубокий нокаут.

Кир обрушил биту на голову долговязого парня с синими, по плечи татуированными руками. Из всей одежды на нем сохранились лишь трусы и один носок. Балу почувствовал приятную вибрацию в руках, когда алюминиевая дубина проломила череп.

Липа остановила противника в двух метрах от себя. Острие копья пробило усатому дядьке горло чуть ниже кадыка. Тот словно что-то проворчал напоследок, закатил глаза, и его желудок опорожнился в штаны.

Драка набирала обороты. Зомби свирепели с каждой секундой, но друзья умело применяли заранее отработанную тактику. И всё-таки, благодаря численности, зараженные начали теснить людей к лесу.

Трое окружили Мая. Одному он врезал локтем с разворота, но тут же сам пропустил по затылку, к счастью, шлем для страйкбола легко выдержал удар. Лиманов разорвал дистанцию и быстро разбросал врагов в разные стороны. Кикбоксер успел выколоть шипами глаза парнишке с обожженным лицом, прежде чем двое оставшихся людоедов поднялись на ноги.

Каждый раз, обрушивая на противника биту, Торопов выдыхал шумно словно бык. После встречи с его дубиной рожа кудрявой рыжей толстухи стала похожа на свиную отбивную. Она взвизгнула, и четыре передних зуба, клацая по асфальту, отлетели на несколько метров.

Липа вспорола живот старику, который хрипел, как крадущееся чудище из фильма ужасов. Но дед оказался живучим, потребовалось еще два удара, прежде чем остриё проткнуло сердце. Когда-то танцовщица легко пронзала взглядом сердца мужиков, а сейчас для этого приходилось использовать копьё.

Лужи крови, свисающие из брюха кишки, сломанные торчащие кости, выбитые зубы, размазанные по щекам остатки глаз – несмотря на страшные раны, зомби продолжали атаковать, даже когда их осталось всего два калеки. Раскроив череп последнему врагу, Балу вытер биту об его одежду. Здоровяк тяжело дышал, его могучая грудь раздувалась как кузнечный мех. Торопов снял шлем, широко раскрытая пасть Венома словно глотала капли крови, которые покрывали каску. Несколько раненых еще шевелились, и Липа, не спеша, заканчивала их мучения.

Черед двадцать минут бродяги пропали из виду, скрывшись за поворотом. К месту бойни торопливо сбегались и слетались все возможные падальщики. Молодая ворона вразвалочку подошла к мертвецу с татуированными руками. Тот лежал с проломленной головой лицом вверх, нижняя челюсть отвисла, приоткрыв рот, как будто покойник чему-то удивлялся. Птица несколько раз клюнула труп в щеку и оторвала небольшой кусок мяса. Но через секунду ворону с яростным лаем атаковала черная дворняга. Она так отощала, что на облезлой шкуре легко можно было пересчитать все ребра, но лютая злость с лихвой компенсировала недостаток массы.

Птица ретировалась, а пёс вцепился добыче в живот и острыми зубами быстро проделал дыру ниже пупка. Собака знала, что нужно успеть съесть как можно больше, пока не подоспели звери сильнее её. Вороны тем временем осмелели и пернатым живым ковром покрывали других мертвецов. Они каркали, хлопали крыльями и отталкивали друг друга в борьбе за самые лакомые куски. В лесу раздался пронзительный кричащий вой шакала, через несколько секунд ему начал вторить второй. Большой пир начинался.

Глава 32. Одиночество

Сегодня Сибирь как следует показала свои ледяные зубы. Снег хрустел под лыжами приютчика Жеки, когда тот с пыхтением забирался на холм. При желании молодой шорец мог не вылезать из своего домика до самой весны, едой и дровами он запасся надолго. Но скука и одиночество заели парня.

Десять дней назад он решил отправиться вверх по реке Алгуй до нового отдаленного приюта «Берендеево царство». Царя там не оказалось, людей тоже, как впрочем, и чего-нибудь особенно ценного. Несколько упаковок крупы, пачку соли и ящик мерзлой говяжьей тушенки Жека трогать не стал. Другим это могло понадобиться больше, чем ему сейчас.

«Весной заберу, если не съедят», – он и рад был бы поделиться найденными припасами, вот только не с кем. Во всей этой дикой лесной глухомани жили только он, да еще два человека – Альберт Борисович и Таня, которых приютчик знал под другими именами – Игорь и Соня. С едой у них был порядок – после покойного инспектора Вени осталась маленькая ферма и целый погреб копченого мяса, рыбы, мороженых грибов и ягод. Взамен на ружьё Жека научил нового знакомого охотиться и ставить капканы.

Одна вещь в «Берендеевом царстве» все-таки заинтересовала шорца. Даже две – большой мягкий тигр и говорящая кукла. Кто их притащил в такую даль и зачем здесь оставил, уже не суждено было узнать. Приютчик решил, что Соня очень обрадуется таким подаркам, запихал игрушки в рюкзак и направился к своим таежным друзьям.

Жека шел уже несколько суток, ночуя в брошенных приютах или укромных охотничьих домиках, о которых теперь знал только он. Осталось преодолеть еще один подъем, спуски затяжной равнинный участок. Скоро его ждет горячий ужин, чай и, может быть, даже баня. Но когда шорец, наконец, разглядел знакомую крышу, что-то внутри него дрогнуло.

«Дыма из трубы нет. Неужели ушли куда-то? Так пора бы и вернуться, темнеет на улице!», – беспокойные мысли жужжали в голове как рой потревоженных пчел.

Дверь оказалась подперта снаружи деревянным чурбаном. Когда Жека вошел в жилище, то внутри было почти также холодно, как и на улице. Печка не топилась несколько дней. Приютчик растеряно огляделся и громко крикнул:

– Игоорь! Соооооняяя!

В ответ раздалось только приглушенное ржание из сарая. Шорец вышел на крыльцо, все тропинки к туалету, ручью и амбару давно замело. Слабое ржание повторилось, исхудавшая лошадь била копытом и требовательно фыркала. Жека кинул ей сена, сходил за водой и проверил остальное хозяйство.

«Их больше нет, они умерли», – в ужасе понял приютчик и схватился за голову. Фантазия рисовала страшные кадры того, как стая волков посреди тайги раздирала на куски отца с дочкой.

Жека постарался успокоиться, вернулся в дом и принялся разводить огонь. Давно нетопленная печь коптила так, что стало невозможно дышать. Таёжник терпеливо ждал на улице, пока тяга в трубе нормализуется. В животе заурчало, Жека стал искать продукты для ужина и только тогда заметил на столе записку. Шорец взял бумажный листок и с трудом разобрал корявый подчерк Альберта Борисовича. Второпях профессор написал про болезнь Тани и «спасательный» вертолет. Хаимович сообщил, где находятся тайники с оружием в доме, а также на базе отдыха возле Томи. Еще он попросил позаботиться о кобыле или пристрелить ее, чтобы не мучилась. В конце письма ученый сообщил, что сюда они уже не вернутся: «… оружие, дом, живность, всё теперь твоё.