Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

грузным, тяжело привалившись к земляной стене. Леонидов никогда не видел мертвых. Его поразил этот остекленевший взгляд — рыжий и после смерти продолжал смотреть на него. Он походил на большую куклу, которой вдруг заменили живого, подвижного парня. Володя не мог осознать эту странную метаморфозу, эту мертвую кукольность, которая вдруг сковала еще недавно живое тело.

— Отматерился, браток! — Егорыч прикрыл глаза рыжего.

Сверху раздался тяжелый гул самолетов. Громыхнула бомба, и противотанковая пушка захлебнулась и замолчала.

— Юнкерсы, етить твою недолгу! — закричал Федька.

— Где наша авиация? — закричал Жора. — Они же обещали авиацию!

— Там же, где и танки! — крикнул лейтенант, спрыгивая в окоп. — На подходе!

Лейтенант ошибся. Ни танки, ни авиация не пришли на подмогу. Немцы превосходили их по численности. Танки зашли с флангов. Замолчали уничтоженные ЗиСы. Немецкая пехота под прикрытием танков добралась до окопов. Густой дым превратил день в ночь. Сначала погиб Жора Саркисян. Он выскочил из окопа, выстрелил почти в упор в здоровенного фрица, но, падая, немец скосил его автоматной очередью. Невысокий, но ловкий Егорыч вогнал в немца штык. Другой немец навалился сзади, Егорыч выхватил из-за пояса остро заточенную саперную лопатку, ткнул назад, немецкий солдат, захлебнувшись, скорчился на земле. Но рядом с Егорычем разорвалась граната. Его подняло в воздух, швырнуло на дно окопа. Обезумевший от ужаса Володя подскочил к нему, и его едва не вывернуло наизнанку: у Егорыча не было ног, от них осталось окровавленное месиво.

Володя даже не успел попрощаться с погибшим другом. На него набросился немец.

Володя ткнул штыком в мягкое, в горле взбух тугой ком. Немец охнул и осел, обхватив Леонидова за колени. И вдруг спину охватило холодом, по шее поползли мурашки. Еще не повернувшись, Володя уже знал, что сзади стоит враг. Он не слышал звука затвора, не мог услышать, но где-то там далеко, через много весен и зим, в поднебесье испуганно всхрапнул конь. Леонидов повернулся — на него уставилось, ощерясь, черное дуло винтовки «Маузер».

Сердце метнулось испуганной птицей.

…Я теперь скупее стал в желаньях…

Голубые, с белесыми ресницами глаза немца смотрят сквозь Володю из-под соломенной челки, словно его уже нет.

…Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..

Палец немца давит на спусковой крючок.

…Словно я весенней гулкой ранью…

Окоп вздыбился огромным черным обрывом, и по краю заскользил, срываясь и плача, конь. Время замерло, время охнуло, время вскрикнуло и захлебнулось на самой высокой ноте. От дула автомата отделилась пуля и медленно, с ленцой двинулась к Володе.

…Проскакал на розовом коне…

Полыхнуло. Ударило. Ослепило. Ледяным когтем вошло под сердце. Вздохнуть. Как же хочется вздохнуть! Но воздуха нет — лишь вязкое, плотное марево. Володя упал на спину.

Над ним склонилось бледное лицо с черными, слегка раскосыми глазами. Длинные черные волосы прикоснулись к Володиному лицу. Ему стало хорошо и спокойно, он закрыл глаза. Его подхватило и понесло на ласковых волнах. Но где-то далеко заржал конь, осыпались под копытами сухие камни, ухнул вниз с обрыва пласт земли, увлекая коня.

— Нет! — закричал Володя и протянул руки, пытаясь выхватить коня у жадного зева пропасти. — Нет!

— Что ты, милый? Что ты, дорогой? Я здесь, с тобой! Все кончилось! Володенька, открой глаза!

Володя вскочил, оглядываясь. Уютная комната, обои в ромашках. Радостно тикают трофейные часы-ходики с кошачьими глазками. Обеденный стол накрыт ажурной скатертью. Такие же ажурные салфетки заботливо прикрывают радиоприемник. В углу громоздится в утреннем зябком свете довоенной работы шифоньер. Володя сидит на кровати с железной спинкой, украшенной затейливыми шишечками. Рядом с ним жена Вера. А страшный сон, который преследует его с войны, грязными клочьями выползает в приоткрытое окно.

— Опять приснился он? — Вера нарочно не говорит: «Тот самый немецкий солдат, который тебя ранил». Эти слова у них под запретом.

Володя лишь молча кивнул.

— Сейчас чайку соображу! С пирожками! Они теплые еще, я их с вечера в твою старую шинель укутала!

Вера метнулась с кровати. Накинула на плечи шаль, взяла со стола чайник — пузатый и важный, словно кайзер, — и побежала на кухню. Володя накинул на плечи полотенце, взял бритву и помазок, намереваясь выйти в коридор и занять очередь к умывальнику. Но, открыв дверь, вдруг заметил движение в зеркале на стене, словно кто-то быстро пробежал за его спиной. Володя подошел к зеркалу. Ничего! В зеркале буднично отражалась комната. Однако он вдруг почувствовал холод и вкус земли на губах…

…Звонок уже прозвенел, но дети не вставали, продолжая зачарованно слушать учителя литературы Владимира Михайловича Леонидова. Володя стоял у окна. Классная комната купалась в лучах солнца. Блестели чисто вымытые во время весеннего субботника стекла. Война закончилась не тогда, когда армия гордо прошла военным парадом по Красной площади. Война закончилась, когда с московских заколоченных окон сняли маскировку и счастливые хозяйки, водрузив на головы пилотки из газет, принялись мыть уцелевшие стекла. С тех прошло пять лет. Москва торопилась жить. А за партами сидели худенькие военные дети с взрослыми глазами и, улыбаясь, смотрели на любимого учителя. Штопаные, но чисто выстиранные белые носочки, разноцветные бантики в косичках, чернильные, а не пороховые пятна на пальцах.

— Урок окончен!

Дети, толкаясь и шумя, пошли к дверям. Володя сел за стол и открыл журнал. Нужно было заполнить его, проставить оценки, написать учебные планы. Все это можно было сделать завтра, но домой идти не хотелось, хотя Вера, которая всю неделю работала на ночных дежурствах в больнице, наверняка приготовила вкусный обед и ждет его возле окна. Преданная Вера, терпеливая, все понимающая Вера. Она выхаживала его в военном госпитале, почти не отходя от постели, даже когда военный врач печально покачал головой и тихо сказал:

— Не жилец!

— Выкарабкается! — Вера упрямо поджала губы, поправила непослушную черную прядь, упавшую на глаза.

Возвращаясь из небытия и снова соскальзывая в него, Володя каждый раз видел ее черные, слегка раскосые глаза.

— Ты выживешь, Володенька! — шептала она, смачивая ему губы.

И он ей верил. Разве можно не верить женщине по имени Вера?

Свадьбу сыграли в госпитале, который расположился в здании сельской школы. Мастерицы-медсестры сшили невесте платье из довоенных тюлевых занавесок, найденных в бывшем кабинете директора. Вместо фаты и шляпки сплели венок из ромашек.

Когда Володя закончил привычную бумажную канитель, школьные коридоры затихли. Он достал из портфеля пухлую папку с начатой недавно работой «Научная основа мифов». Он задумывал ее еще до войны. С тех пор папка распухла, наполнившись заметками и выписками. Володя развязал тесемки и достал