Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

в длинной очереди к умывальнику. Она вышла из ванной с огромным тюрбаном из полотенца на голове, в шелковом халате с грузными, как сама хозяйка халата, кистями. Халат пережил революцию, НЭП, торгсины и не собирался сдаваться, как и тетя Фира.

— Ой, он таки собрался на войну! — тетя Фира вскинула руки и прижала их к необъятной груди, халат неодобрительно зашелестел от резкого движения.

— Тише, пожалуйста! — взмолился Володя.

— Разве приличные мальчики уходят на войну на рассвете, не сказав ничего ни матери, ни соседям? Как какие-то босяки, которым не с кем попрощаться?

— Тетя Фирочка, я прошу вас, не кричите!

— Подожди, — соседка понизила голос, — я принесу тебе камфорное масло и полотенце! Там же все время дует, а ты болеешь ушами с детства. Так будешь ставить себе компрессы. Чтоб ты мне был здоров! И не надо со мной спорить, потому что это никому еще не помогало!

Володя шел по предрассветной Москве, ощетинившейся заколоченными окнами, испуганно прикрывшейся мешками с песком, а за ним, понуро опустив голову, брел розовый конь…

— Красивые стихи! — негромко сказал Жора. — У каждого мужчины должны быть три вещи, с которыми он никогда не расстанется и не поделится: конь, женщина и оружие — так мой дед говорил.

— Это не просто конь, — Володя лег, подложив под голову мешок. — Это душа Есенина. У всех души выглядят по-разному: птица, зверь диковинный, а может быть, даже жук.

— А у меня? У меня какая? — заволновался Федька.

— Сапог сыми, — негромко сказал Егорыч, подмигнув остальным.

— Зачем это? — привычный к насмешкам Федька недоверчиво глянул на Егорыча, чуя подвох.

— А чтоб душу твою увидеть! Она ж у тебя в пятках засела, вот я и говорю: сапог сыми — и увидишь.

— Ничего не в пятках! — вскочил Федька. — Че ты брешешь, Батька? Етить твою недолгу!

— Да успокойся, Федь! Пошутил он! Сядь на место и не ори! — принялись утешать Федьку товарищи.

— Не, а чего он? А? Я даже пулям не кланяюсь, как некоторые! Вот свистит она, зараза, над ухом, а я все равно не кланяюсь!

— Прямо так и свистит? — спросил ни разу не бывший в бою Володя.

— А то!

— Ты, студент, свиста не бойся, — Егорыч пыхнул самокруткой. — Если она свистит, значит, не твоя. По чужую душу пришла, мимо тебя проскочила. Не в тебя она, гадина, влюбленная!

— Как это — влюбленная? — рассмеялся Володя. — Это ведь не девушка.

— Пуля — она тоже баба, в смысле женску полу. Отец мой славным был солдатом. И в Первую мировую воевал, и в белофинскую. Так вот рассказывал мне отец, что у каждого солдата есть своя пуля, которая только для него отлита. Вроде как невеста, что с рожденья каждому там приготовлена, — Егорыч поднял глаза к небу.

— Хорош заливать, Батька! — прыснул Федька.

На него зашикали со всех сторон.

— Так вот, — Егорыч строго посмотрел на притихшего Федьку, — пуля эта, которая твоя, она в тебя влюбленная. Кровь твою чует, о тебе думает и ищет. Не всех, конечно, находит, но если вдруг отыщет, а ты успеешь ей в черные окаянные глаза заглянуть, то она тебя пожалеет и помилует. Одна беда: жалость ее гибельная, закрутит, зачарует, морок наведет, в темное царство утащит. — Егорыч раздавил окурок. — Ладно, мужики, давайте спать.

Володя не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Война немного отступила в сторону, дав ему небольшую передышку. От волшебной истории, рассказанной Егорычем, пахло домом, пыльным уютом университетской библиотеки, мирной жизнью, наполненной книгами и мечтами, привычной, как старый плед. Несколько лет Володя собирал материалы, мечтая написать работу о научной основе сказок. В звенящую фанфарами эпоху развенчания мифов у него даже был шанс ее напечатать. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!»

Сказки, легенды, мифы — в них было так много несуразностей и смешных глупостей. Скатерть-самобранка — на первый взгляд чушь, но если присмотреться и подумать, то и она, и шапка-невидимка — все это осколки каких-то иных, древних знаний, спрятанные в мифах. Некоторые из них уже стали реальностью, как ковер-самолет, например. Или телевизор. Чем не говорящее зеркало? «Кто на свете всех милее?»

Люди просто придумали новые имена для старых мифов и назвали это наукой.

Новые реалии — новые сказки. Как пуля может превратиться в женщину? Так же, как и лягушка в царевну. Душа пули в женском обличии, словно Хозяйка Медной горы. Она ведь тоже, по сути, духом горы была. Но что значит «в темное царство утащит»?

…Немецкие танки появились на рассвете. Они шли клином: впереди неспешно двигались приземистые, с низкой посадкой, похожие на варанов Т–3. Сзади легкая бронетехника и цепочки пехоты. Володя затаил дыхание, припав к прицелу винтовки.

— Приказ командира: танки пропускать, пехоту гасить, передай дальше! — пронеслось шепотом по рядам солдат.

В воздухе повис тяжелый металлический лязг, от которого сводило живот и ломило зубы. Володю стошнило. Танк неумолимо приближался, еще немного, и он раздавит его, втопчет в рыжую пыль.

— Сейчас над головой пройдет, — прошептал Жора. — Ты, главное, пригнись и не высовывайся. Не бойся! Он тебя не тронет!

Володя хотел ответить, но сухой ком сдавил горло, и он лишь молча кивнул. Танк добрался до окопа, гусеницы чуть помедлили, словно раздумывая: давить или не давить. Володя вжался в дно окопа, свет померк. Темнота, сердце почти остановилось, поднявшись к горлу, удар, еще удар, горячий пот по спине. Вот она — его могила! Накрыло, как муху в банке. И ничего больше не будет: ни рассветов, ни закатов, только темнота и лязг над головой. И вдруг сверху ударил солнечный свет. Лязг переместился назад.

— Ну, понеслась душа в рай! — заорал Жора.

Сзади тяжело ухнула противотанковая пушка ЗиС. Грохнули советские винтовки, в ответ зачастили немецкие винтовки и автоматы.

— Ты как, студент? — прокричал Егорыч в ухо Володе. — Портки-то хоть сухие?

— Да.

— Это хорошо! Многие по первому разу сразу в штаны напускают.

Какой-то рыжий парень высунулся из окопа, крикнул:

— Прикройте, мужики!

Он упал на землю, пополз навстречу немецкой бронированной самоходке, подпустил ту поближе и, вскочив на ноги, швырнул гранату. Машина взорвалась, рыжий пополз обратно. И когда оставалось пару шагов, чуть приподнялся, чтобы спрыгнуть в окоп. Володя протянул ему руку, хотел помочь и вдруг увидел, как рыжий вздрогнул и дернулся. Голубые глаза его остекленели. Парень так и замер с протянутой к Володе рукой. Леонидов высунулся из окопа, рядом просвистела пуля.

«Если слышишь свист, значит, она не твоя», — всплыли в памяти слова Егорыча.

Володя стащил рыжего в окоп. Худенький легкий парень вдруг стал