Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— Ну…

На самом деле Леночка ожидала увидеть темноволосых, похожих на якутов или на казахов людей. В московских институтах был сущий вавилон: туда съехались студенты со всех концов страны. И сейчас ей вдруг стало неловко.

— А вы откуда? — спросил Иван.

— Мы из «бауманки».

— Откуда?

— Из Московского механико-машиностроительного института имени Баумана.

— Студенты?

— Студенты. Нас всем институтом эвакуировали.

— Тут до вас уже приехали студенты — будущие артиллеристы.

— Ага! Они наши помещения заняли! Мы думали, будут аудитории, как полагается, приезжаем, а там ленинградское артучилище, — подтвердил Саша. — Ничего, придумают, куда нас деть. Скорее бы хоть в цеха. Там теплее…

— Ноги страшно мерзнут, — пожаловался Митя. Он был обут в тонкие грязные спортивные тапочки.

По полю бежал к ним высокий парень.

— Сашка, посчитай, сколько ребятам нужно пар лаптей! — крикнул он и понесся дальше.

— Лапти? — удивилась Леночка.

— Это удобно, — объяснил Иван. — У нас плетут. Если как летом в поле, одной пары хватает на неделю. А в цеху зимой, наверно, недели на две.

— Но лапти?..

— Их на онучи надевают. На онучи можно старое байковое одеяло пустить, будет не хуже, чем в валенках.

Студенты явно не поверили.

Когда стало темнеть, за ними прислали две подводы. В телеги погрузили картошку, посадили девочек, ребята шли рядом, говорили о вещах непонятных для Ивана, окончившего всего лишь семилетку. Он слушал краем уха, но думал о своем.

Иван, как всякий деревенский житель, мечтал побывать в большом городе Ижевске и поесть городских заедок. Особенно хотелось сходить в кинотеатр — большой, настоящий, и посмотреть «Светлый путь» на большом экране, а не в клубе на простой натянутой простыне, и чтобы звук без помех. Такой кинотеатр, он уже узнал, устроили в бывшем Александро-Невском соборе, сняв с него купол и колокольню. Но никак не удавалось дойти, и видел Иван только Михайловскую колонну — ее мудрено не заметить, она в трех шагах от оружейного завода.

Если же познакомиться с хорошей девушкой, сводить ее в кино, а потом на прогулку у Ижевского пруда, куда от бывшего собора можно спуститься по лестнице, то самое время рассказать страшную историю о промоине в плотине, которая случилась невесть когда, еще до прадедовой каторги. Из десятка парней, что ныряли в промоину, один погиб, и сразу всем стала ясна причина. Когда-то тут тайно зарыли убитого сына местного то ли шамана, то ли просто лекаря-травознaя, из тех, кто поклоняется деревьям в священных рощах. Старик просил откопать тело, потом проклял это место, и вот проклятие сбылось: первого покойника земля с водой к себе утащила. Кто-то додумался: с землей надо мириться, надо улестить ее хлебом, древесным углем и дорогими вещицами — ожерельями и кольцами. Много этого добра покидали в провал и как-то справились с бедой.

Иван, хоть и комсомолец, старикам, ходившим в священную рощу-луд и рассказавшим ему эту историю, верил. Что-то они такое понимали, чего в «Комсомольской правде» не вычитаешь. Тут, в городе, таких стариков, пожалуй, уже нет. Зато есть прекрасные места, чтобы назначать девушкам свидания: под большими часами на Главпочтамте, например, или под часами на трамвайной остановке, что на улице Труда. Наручных у Ивана пока что не было, наручные — это значит, что ты уже работаешь и получаешь хорошую зарплату.

Если бы не война!..

Ведь в Ижевске было все то, что составляет роскошь для образованного человека: свой удмуртский театр, своя филармония, свое радио. Иван даже хотел поступить в Удмуртский педагогический: вернешься в Мултан учителем, сразу станешь уважаемым человеком. А попал в большой город только потому, что война…

Иван — человек деревенский — не боялся долгого рабочего дня. А студенты и преподаватели, попав на ижевские заводы, выдерживали с трудом: подъем в пять утра, с шести до восьми вечера работа, обеденный перерыв час. После такой работы по свиданиям не побегаешь да и книжку в руки не возьмешь.

— А вот ребята из Тульского механического чуть ли не все ушли на фронт, — тихо сказал очкарик Митя. Он брел, спотыкаясь и держась за край телеги.

— Ты почем знаешь? — спросила Леночка.

— Костя рассказывал. Несколько туляков позавчера приехали. Их к нам присоединят.

— Вам еще хорошо, — сказал старик-возчик. — Вы вот в тепле будете, каждый день покормлены. А моя дочка поедет железную дорогу строить, от Ижевска до Балезина. Где ж это видано — зимой дорогу строить? У нас тут такие вьюги…

— Так для фронта же дорога! — сердито ответил Саша. — Она соединит Пермскую магистраль с Казанской. Технику будет проще на фронт возить!

— На фронт… — Митя вздохнул.

— На фронт, — повторила Леночка. — Ребята, мы же комсомольцы! А в тылу сидим! Подумаешь, диплом! Война кончится — доучимся!

Иван промолчал. Он понимал так: студенты должны работать и учиться, они нужны стране образованные, а он парень простой, может только работать — так для чего ему сидеть в Ижевске? Хозяйка домишки, где его поселили с двумя такими же деревенскими, получила похоронку на сына, ревет не переставая и на квартирантов нехорошо смотрит: ишь, вы-то живы, в тылу отсиживаетесь потому что!

Когда доехали до студенческого общежития, двое деревенских, живших вместе с Иваном, пошли прочь, прихватив со дна телеги полдюжины картошин. Студенты потащили наверх мешок картошки, девушки пошли следом, возчик повез прочие мешки куда-то в сторону площади Пастухова, бывшей Михайловской.

А вот Леночка осталась с Иваном.

— Ты ведь тоже на фронт хочешь, правда? — спросила она.

— Надо, — ответил он.

— Узнай, где тут военкомат, пойдем вместе. Я ведь ворошиловский стрелок, два раза с парашютом прыгала! Меня должны взять! Ну, если санитаркой — тоже ничего. А ты?

— Не было у нас парашютов. А стрелять умею, ходил с батей на охоту.

— Ну вот! Только Митьке не говори: за нами увяжется. Понял? Ему нельзя, у него сердце слабое. Ему и тяжелое поднимать нельзя. Видел, он только половину корзинки с картошкой носил?

— Нельзя. Я же тут по комсомольской путевке. Должен там работать, куда пошлют.

— Эх ты… Струсил, да?

— Не струсил. А просто непорядок.

— Да ну тебя. А я-то думала…

Девушка ушла. Иван остался стоять в тяжких раздумьях. Он еще не знал, где военкомат. Узнать несложно. Но было малость не по себе.

Он не умел ходить по городу — еще не научился. Однако пошел из улицы в улицу, отлично понимая, что рискует заблудиться. Зачем — сам не знал. Конечно, на ходу лучше