Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

После войны тут только на «своих» да ленд-лизовских колесах катались. Если «Цюндап» или «Опель» какой, то доезжал исключительно на буксире. Потом потихоньку затихать стало. А вот когда отечественный автопром стал при Ельцине заменяться импортным, опять началось.

И снова в конце века

Отключился Виктор, ежели по часам смотреть, не более чем на полминуты. А по увиденному в этом провале сознания и не определишь: будто на полноформатный фильм сходил. Может, и многосерийный.

На женщину он теперь смотреть опасался. Даже искоса. Потому обратился к сочувственно разглядывающему его мужчине.

— И что это было? — требовательного тона не получилось, охрип баритон непонятно с чего.

— Да ТО! — хмыкнул Царьков. — Со слов ты мне не верил. А вот эдаким способом проняло. Проняло же?

Дискутировать с этим утверждением желания не было. А вот к сути показанного вопросы возникли.

— Не идет! — минуту повспоминав, заявил гость. — Среди пострадавших машин есть «Вольвы», «Пежо» и пара «японок».

— В том и вопрос, что несколько из сотни, — сразу согласился капитан. — Вот именно эти, если что, как раз естественным путем в ДТП попали. Но остальные-то наверняка «немцы»?

Вместе прикинули пропорции. Получилось 94 % — тевтонский автопром. То есть все прочее, кроме этой полудюжины.

— Все равно не сходится, — упирался Сомов. — Я сюда как раз на «германце» приехал. И без проблем!

— Ну, ежели там пару раз за неделю мелькнешь, лес пропускает, — уточнил полицейский. — А вот если чаще туда-сюда… да вдобавок в машине что немецкое, рок или попсу, на всю дурь включить… тут точно попал!

— Ладно, допустим, — продолжил Виктор. — А вот если оно все так, этому деду нельзя как-нибудь объяснить, что война давно закончилась? И с партизанщиной пора прекращать?

Царьков скептически сморщил нос, тронул супругу:

— Как, Ириша, думаешь?

— Пробовали, — сразу откликнулась та. — Не слышит. Он уже давно человеческий вид потерял, с лесом сросся. На старых обидах оба живут…

Продолжить не получилось, потому как очевидная нелепость разговора «взорвала» пришедшего в себя Сомова.

— Да бред какой-то! — быстро взял он себя в руки, буркнул под нос: — Только время тут с вами теряю…

— Не торопись судить, — капитан предостерегающе поднял поросшую рыжим волоском руку. — Вот просто устрой эксперимент. Завтре снова прокатись до Приречья. Да музыку какую подходящую погромче включи. Именно немцев. «Чингисхан», там, или хотя бы «Карл-Маркс-Штадт». Или этот… как там… «Рамштайн» — вот эта беда вообще с первого предъявления срабатывает, причем насмерть — цилиндры вразнос уходят. Нормально доедешь — можешь меня при всем коллективе старым дураком обозвать. Но ты не доедешь, особенно если с этими… которых последними назвал. Но тогда с мотором можешь сразу прощаться!

— Ладно! — согласился страховщик. Спорить дальше не было ни сил, ни смысла. Не удержался, напоследок поддел ставшую непонятной супружескую пару: — А давайте пари! Доеду нормально — с вас, скажем, месячный оклад. Не доеду — с меня два номинала! Если цилиндры рванут — три! У меня как раз запись последнего концерта «Тиля-со-товарищи» есть — ее всю дорогу крутить и буду!

Капитан глянул на жену, уловил ее кивок — на том и порешили.

После ухода приезжего еще с полчасика посидели, собрали с тарелок: что себе доесть, что собакам-кошке, что поросенку.

— Что думаешь? — уже перед сном поинтересовался Царьков у довольной проведенным вечером жены.

— Да все хорошо! — сразу же ответила та. — Деньги он точно отдаст, как раз к рождению внучка и пригодятся. А как первенец на свет появится, так сразу главенство рода перейдет к нашему Васечке. Только внука обязательно надо назвать Иваном, как моего дедушку. Семейная традиция, сам понимаешь. Ну, а потом Василий Олегович переймет власть над лесом у Василия Ивановича и наведет порядок с этими немцами.

— Дай бог, чтобы тесть таки успокоился, — слушая дыхание задремавшей супруги, последней женщины клана Вельс, надеялся Царьков. — А насчет навести порядок с немцами — это во всех смыслах точная фраза. Судьба, видимо, у нас такая — постоянно этим делом заниматься.

Дарья Странник. СЛЕЗЫ ДЛЯ КРИГА

В их семье с едой не шутили. Прабабушка Федора и бабушка Лена наголодались во время войны, скрываясь несколько лет на болотах в белорусских лесах. Прадед Иван, проведший те годы на солдатской похлебке, тоже ценил еду обильную и сытную.

Когда дочь Лены подкинула старикам маленькую Машу на присмотр, воспитывали правнучку в том же духе.

На завтрак: яичница, жареная картошка, молочная каша или свежие гренки — никаких бутербродов, только горячее, сытное. В обед меню из трех блюд: борщ или суп, каши, вареники, пирожки и обязательно десерт — кисель, печенье, компот. Ужин был полегче, завершаясь в обязательном порядке обильным чаепитием с вареньем и выпечкой.

Трапезы эти сопровождались традиционными прибаутками прадеда: «Когда я ем — я глух и нем», «Горячо? Студи, дурачье!» — и другими, запомнившимися и полюбившимися навсегда.

Когда Машу припугнули: «Не выходи со двора, а то цыгане украдут!», то это вызвало только один вопрос со стороны девочки: «А они есть давать будут?»

Желание кормить женщины распространяли не только на своих родных, но и на всех окружающих, в том числе животных — как домашних, так и приблудных. Во дворе обычно собирались дюжины кошек и собак со всей округи. Для них Федора специально варила кашу, состоящую из самой дешевой крупы и объедков со стола.

Бабушка Лена особенно баловала собак.

— Звери иногда лучше людей, Машута, — однажды поделилась она, потрепав по голове крупную дворнягу. И обычно неразговорчивая бабушка рассказала: — Когда мы прятались в лесу, я сильно заболела… Лихорадка, сил не было встать. А тут крик: немцы! Мама пыталась нести и меня, и сестру, но я оказалась слишком тяжелой… И она оставила меня в кустах.

— Бросила тебя? — ужаснулась Маша.

Рассказ казался ей странной сказкой.

— Иначе бы всех троих поймали, Машута. Тяжелые времена заставляют принимать непростые решения…

— А дальше? — Маша понимала, что все закончилось хорошо: ведь и прабабушка, и обе ее дочери живы. Но все равно было жутко.

— Немцы собак вперед пустили… Страшно это было. Лес наполнился лаем… собачьим и человеческим. Одна овчарка легко нашла меня, и я решила: все, конец. А собака носом в меня ткнулась, и вижу: глаза у нее влажные, словно плачет… А потом она убежала прочь, не залаяла. Немцев увела. Все наши в тот день спаслись: не взяли собаки их след. Я думаю, не захотели.

Потом она замолчала. Притихла