Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

испуга. А вот следующих героев-разведчиков пришлось уговаривать, для чего задержался Анорбаев. Он подсаживал братьев по оружию, подставляя им свою спину, а прапорщик сдал назад и считал, пока все три дюжины воев не были отправлены наверх.

Последним показался Пантелеев.

— Хитро устроен мир! — воодушевленно сказал он, содрав ставший ненужным противогаз. — Получается, труба как бы раздваивается в этом месте. Верхняя труба уходит к нам, к каналу, а нижняя — сюда, к Мошковолже. Только не пойму, как это получается, ведь все четыре конца уходят вверх!

— Буквой хе получается, — ответил Белицкий. — Я посмотрел темным взглядом, переворот в этом месте происходит. Когда полезешь вверх, осторожничай! На потолок верхней трубы упадешь.

Пантелеев полез — и верно, чуть головой не приложился. Упал на спину, перевернулся на живот и понял, что не на потолке лежит, а на новом полу.

— Чудеса! — сказал. — Давай за мной!

Прапорщик не заставил себя ждать.

Выход из трубы выпал на ночь.

Воины заработали железными лопатками, иначе не пролезть. Херцин же неведомо как уж просочился через остаток пространства, и ожидал остальных, волнительно утаптывая снег, снаружи.

Пока копали да поодиночке выбирались, труба несколько раз, ухнув басовито, опускалась, и грести приходилось снова и снова. Наконец все выбрались, и Белицкий, вынося на себе комья глины, последним выпрыгнул в темноту. Херцин бросился к нему, виляя задом и ластясь, как никогда. С чего бы это? Сказать чего-то хочет?

Огляделся прапорщик в ночи и тут увидел темным взглядом, что вокруг полно вражьей силы: людей дюжины дюжин и железных телег немало. И еще он уразумел, что маленький отряд Пантелеева врагами обнаружен и вот-вот будет нападение!

«Побьют ведь, не назад ли нам податься?!» — подумал Вес. Но тут позади утробно чавкнуло, и труба окончательно скрылась под землей, лишь комья глины, осыпаясь в яму, выдавали, что она тут была… «Стало быть, судьба, — решил Белицкий, — коли назад ходу нет, биться будем!»

— Пантелеев, — шепнул он лейтенанту, — сейчас на нас херманцы нападут! Они про нас знают! Я с собакой побегу в ту сторону, отвлеку, а вы держите оборону. Как зайду хермани в тыл, вам легче станет. Не робей, воин! — и, присвистнув Херцину, побежал на север, ломая сучья и голося по-оленьему.

Тут как затрещало, засверкало, зарокотало с херманской стороны! Вспыхнул яркий свет, будто солнце зажглось в ночи, и стал следовать за Белицким, освещая его и Херцина. Послышались крики:

— Дас ист айн шнееман! Шнееман унд бэр! Шиссен!

Сильно ударило в плечо, пронзило болью, будто заклятием колдовским долбануло!

Белицкий не стал искушать судьбу, нырнул под время, увлекая за собой Херцина. Сел, отдышался, осмотрел плечо. Спереди и сзади кровоточили дырки, сильно болело. Разводить огонь и прижигать раны не стал, торопился Вес — хоть время теперь не поджимало, но силы здесь утекали быстро, будто в прорву. Да и на запах кровососы могли слететься — отмахивайся потом от них!

Дал Херцину быстро зализать раны, чтоб заразу прибить. Затем наложил краткий лекарский заговор и, не дожидаясь, пока кровь запечется, побежал херманским воям в тыл, роняя на снег вневременья алые капли.

Плохо запомнилось, как вынырнули с Херцином в тылу у херманцев. Как рвал их руками и зубами, нагонял мыслью своей ужас, заставлявший человечков в серых одежках падать и трястись в беспамятстве, биться аки в падучей. Как верный пес прикрывал спину, добивая врагов. Как поднялись, завидев ярость Херцина, залегшие было вои Пантелеева и пошли, пошли с боем!

Плохо запомнилось, ой плохо…

Уж к исходу шел месяц Просинец, когда труба снова выперла из земли в питомнике. Промозглой ночью вылез из нее прапорщик Белицкий. Один, без Херцина и тайного советника. Грязного, израненного и обессилевшего, подхватили его под буры руки караульные бойцы. Отнесли в дом, на кровать уложили. Запрягли Надью, за врачевателем военным отправили нарочного.

И без лекаря бы можно, коли была б Маруся дома! Зализала б она Весовы раны, заговорила, отвела бы хворь мужнюю за порог дома родного. Спасла бы.

Увидала б Маруся, что окромя золотого двуглавого петушка Весова воинская коса заколота пятиконечным камнем цвета запекшейся крови, в середке которого вылеплен в сером железе не то Пантелеев, не то Анорбаев со штуковиной пэпэша в руках.

Долго бы слушала она Весовы рассказы о войне на другом свете. Про рычащие железные самоходные дровни, что плюются огнем. Про херманских ревучих драконов, что мечут смерть не дерьмом, а разрывным железом. Про маленьких и слабых безволосых воинов, отчаянно гибнущих ради жизни на своей Росси.

Но не было Маруси.

А потому прапорщик Вес Белицкий споро уплывал то ли во дрему, то ли в небытие — поди отличи их! И виделось ему, как нашедший свою семью Херцин дрыхнет с первогодками братом и сестрой под корнями вывороченной снарядом ели. Как Пантелеев с Анорбаевым бредут раскисшими дорогами войны от Мошковы на Хермань. А тайный советник, имени которого Вес так и не узнал, убитый лежит обок с мертвым политруком на том берегу реки Мошковолжи.

На тoм том берегу. Который хошь и не на этом свете, а все едино — Родина.

Ирина Соколова. ЛЕСНИК И НЕМЦЫ

«Пришел лесник и всех разогнал…»

Народное творчество

Где-то в конце века

Кабинет начальника сквозил нищетой и безнадегой, как и все прочие присутственные места провинциальных райотделов уже не милиции СССР, но РФ. На втором десятке лет с начала перестройки, трансформировавшейся в катастройку, оперы и следаки разделились на три группы. Микроскопическую, что, скрепя зубами и пряча глаза от бедствующих родных, продолжала добросовестно, без взяток и подношений, исполнять офицерский и гражданский долг. Чуть большую, что высматривала любые, причем чаще всего немалые, возможности заработать или, если новоязом, «подняться» с использованием занятых все более жиреющими задницами кресел и постов. И основную, которая компромиссила между искушениями и совестью.

Виктор Сомов пытался понять, к какому типу относится сидящий перед ним капитан Царьков Олег Николаевич. От этого зависело, как лучше строить разговор и, следовательно, выполнение поставленной руководством задачи. По отсутствию мобилы и даже пейджера, дешевенькому компьютерному монитору, еще советским наручным часам, единственному — обручальному — кольцу, прочим бросающимся в глаза признакам выходило, что служака, в общем, честный. Хотя… некоторые умеют так маскироваться, что не сразу-то и определишь. Может быть, именно он и крышует местную банду «подставщиков». Отчего те так нагло и действуют. По одной из машин уже четвертое представление на выплату! А всего — больше сотни, и все заявлены как происшествия