Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

вы должны, господин хенерал, а какой-то безьян, — догадался Белицкий и подумал, что второй помладше чином будет, раз его имя короче, и того вполне могли посылать за товаром, — полагаю, напарник евоный.

Он указал рукой на чернявого, отчего тот сразу помрачнел, злобно сверкнул глазами и прошипел сквозь стиснутые зубы непонятное:

— Я не обезьян, я узбек!

Тем временем серый потянул за тесемки белой ткани первого плененного, и одежа опала, явив под ней зеленую! Но не кожу, а тоже ткань, доходившую до шеи! Ниже подбородка на зеленом виднелись полоски черного цвета, а на оных — агатовые камушки о четырех углах.

— Крепко у них тайная служба работает, — проворчал проверяющий, — столько обличий на одного лазутчика выделяют!

— Товарищи, — снова выступил первый пленный, — мы же русские! И вы, видимо, русские, хоть и обезьяны. У нас война там, — он мотнул головой в сторону, откуда их привели. Должно быть, имел в виду трубу. — Мы направлялись на запад, чтоб выйти немцам в тыл, но под каналом имени Москвы враг совершил газовую атаку…

Белицкий, слушая речь пленного человечка, все больше проникал в смысл его речи. Когда лазутчик сказал про какую-то атаку и сморщил свой длинненький носик, прапорщик будто почувствовал ужасную вонь, которую могло производить только драконье дерьмо. Так вот куда их занесло — к драконоводам!

— С кем война? — спросил Белицкий, не по чину беря переговоры на себя.

— С Германией же, — удивился человечек, пожав плечами, и продолжил рассказ: — Мы надели противогазы и пошли вперед, но враг стал заваливать трубу, и мы повернули назад, но вышли не к своим, а… сюда вот.

— Чуднo, господин хенерал, — доложил Белицкий, — я понял, что они тоже росичи, воюют с Херманью, которая будто бы сразу за Мошковолжей. Разрешите допросить?

— Валяй! — с интересом согласился Ведмедев: громадному прапорщику мелкие лазутчики все выложат без утайки, коль жить хотят. — Про военные хитрости спроси, какие у них пользуют. — И пробурчал в усы: — Это ж надо, Хермань до Мошковы допустили!..

Белицкий подошел меж тем к пленным и, ухватив трясущегося Анорбаева за белый край одежи, вопросил:

— Эта ткань пошто?

— Так ведь маскировка! — удивился снова тот, что назвался Пантелеевым. — На снегу чтоб не обнаружили.

Белицкий представил себе, что могла бы означать «маскировка», и ему привиделось, как Пантелеев ползет по снегу. В небе с ревом кружит дракон с крестами на крылья, и не видит Пантелеева, в которого хочет метнуть огонь или сбросить мертвящее дерьмо. «Вот дурень, — подумал Вес, — тебя ж по-иному все равно видно!»

— Глупо, — сказал он Пантелееву и отвел глаза. То есть уставным военным приемом стал невидимым. Затем сбросил глазотвод и, снова появившись, спросил: — А так почему не делаете?

Назвавшийся Анорбаевым тихо завыл: «Шайта-ан, шайтан!», и в сознании Веса нарисовался чертенок, но почему-то с копытами. А Пантелеев потряс головой и сказал восхищенно: «Вобла!» или что-то вроде того, и Белицкий, пытаясь понять слово, почему-то вспомнил бывшую жену Марусю. Во всяком случае, незаковыристая военная хитрость поразила лазутчиков.

— А это пошто? — прапорщик потрогал зеленую ткань на Пантелееве.

— Так ведь гимнастерка, — удивился лазутчик, — военная форма. Это — знаки отличия, — попытался он подбородком дотронуться до агатового камушка. К тому же зима, — он передернул плечами, — холодно!

Белицкий показал на вплетенную в его бурую косу прапорщицкую двойную желтую нить, на густую шерсть, покрывавшую все его могучее тело с ног до головы:

— А так если? — спросил он.

— А так не получится, — ответил с сожалением Пантелеев, — мы уже от вас произошли.

В голове Веса при этом промелькнул ряд намалевок, показывающих сначала прапорщика, ползущего на четвереньках, потом его же стоящего на ногах, но сильно полысевшего и с дубиной и так далее, пока Вес не превратился в голого и бесшерстного маленького Пантелеева. Белицкого передернуло от отвращения.

— Господин хенерал, — доложил он, — эти лазутчики — тоже люди. Похоже, наши родичи. Они обороняют свою Мошковy. Токмо не пойму как. Простых военных навыков не имеют, слабые, мерзлявые, да еще в драконье дерьмо вляпались.

— А что за неведомое у них на шеях болтается? — встрял тайный советник, тронув из опаски за деревянную часть странной штуковины. — Уж не амулеты ли какие запрещенные?

— Оружие, — понял вопрос Пантелеев, — автомат пэпэша.

Он повернулся спиной, прося, видимо, снять дратву с рук. Хенерал кивнул служивым, и те развязали пленного. Пантелеев чуть отошел в сторонку, направил штуковину железякой к лесу, и тут как загрохотало! Запахло паленым льном, на снег попадали желтые горячие кругляшки.

— Вот! — гордо показал Пантелеев на будто кем срубленные юные деревца на опушке.

Хенерал поковырял в ухе, в котором поселился звон и не хотел выходить. Серый советник понимающе покачал головой. Прапорщик пожал плечами.

— А если так? — спросил он, ныряя под время. Под временем Вес неспешно добежал до опушки, переломил березку толщиной с лошадиную ногу, вернулся обратно, и вынырнул в тот же миг, что и нырял. — Так разве не могете? — показал он на заваливающееся в снег дерево.

— Так не могем! — вздохнул Пантелеев и сокрушенно мотнул головою. Анорбаев согласно закивал, а потом что-то шепнул своему старшему в ухо. Тот понял.

— Товарищи… русские! — Пантелеев, похоже, едва не выпустил на волю непонятное слово «безьяны», — Родина в опасности. Позади Москва, отступать некуда. Окажите помощь военной силой, будьте людьми! Есть приказ форсировать канал и провести наступление в направлении Дмитров-Клин. Сегодня, шестого декабря тысяча девятьсот сорок первого года, вы можете внести исторический вклад в победу над германским фашизмом!

— Господин хене… — начал Белицкий, но Ведмедев его прервал:

— Да ясно все! Не совсем же я дурак, — пророкотал он. — Мошковa — святое. Хоть и не наша, а все ж росский стольный град. С такими пукалками, — указал он ногтем на пэпэша Пантелеева, — вам его не оборонить! Помогли бы вам охотно, да в войну встревать без государева повеления неможно. Покамест решаю, в столицу доложим, разведку проведем, а там, глядь, и решение из Мошковы приспеет.

— Вот если прапорщик Белицкий с собакой пойдет? — предложил тут же находчивый Хохолев. — Ладно ли будет? Он у нас холостой теперь, а и все одно Маруся не зарыдала бы.

Прапорщику не шибко заохотилось воевать не за свою Россь. Однако ж он сам просился у полуполковника на войну! Отказаться от своего слова честь прапорщика не позволяла. А и позволила бы, так потом совесть замучает, коли вместо Веса кто-то другой падет на войне. И как жене убитого потом в глаза смотреть?!

Анорбаев снова зашептал Пантелееву на ухо.

— Согласны, — ответил старший лазутчик, — такой воин один стоит целой роты!