Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Где-то в середине столетия

И сейчас Вепсский лес — самый большой в Европе, если не считать приуральских, в которые, по сути, на востоке и переходит. А ранее он располагался от Ладоги да Онеги на севере до лесостепи на юге. От Чудского озера на западе и на восход далеко за Белоозеро, где некогда осел Синеус. Тот самый, званный в эти земли вместе с Рюриком и Трувором. И всегда неотъемлемой частью этого «зеленого моря» то ли хозяевами, то ли служителями, а по-ученому — симбиотами, были потомственные шаманы. Именно данного Приреченского бора — обрусевшая «чудь белоглазая», семья Веселовых, до крещения род Вельсов, передающая его уже тысячи лет от одного главы клана к другому.

Мирскими делами, а тем более политикой они не интересовались. В войнах, бунтах и сварах не участвовали. Соседей из окрестных сел и деревень, с одной стороны, строжили, чтобы те в их владениях не безобразили. С другой, существенно помогали. Лечили тех, кто правильно, с уважением и вовремя, не запуская болезни, обращался. Находили и возвращали заблудивших корову или тем более людей. И случаев нападения диких зверей не то что на человека, а даже на скотину в округе не припоминали.

Власть из старожилов разумно делала вид, что эту семейку не замечает. При возможности легализовывала под видом егерей, лесников, обходчиков. Новики — то исправники, то церковники, то военные, — несмотря на предостережения, иногда пытались «выстроить» живущих на глухом лесном хуторе отшельников. Но быстро кто поумнее или, со временем, кто поупорнее от этого отказывались.

Зла от Веселовых, ежли их не тревожить, не было. Особенного прибытка, кроме порядка в лесу да пользы аборигенам, впрочем, тоже. Так и жили, по принципу «вы нас не трогаете — ну, а мы вас».

В ежовские времена прибыл из Ленинграда начальником в район нервный горбоносый брюнет. Попытался в плане борьбы с суевериями отщепенцев прищучить. Но повестки или приказы прибыть в село те игнорировали. А попытка взять их по месту жительства привела к тому, что на третьи сутки блуждания опергруппы в оказавшемся бескрайнем бору возглавлявший ее брюнет внял мольбам отощавших подчиненных. Попросил показать дорогу к жилым местам, слезно поклявшись, что больше сюда ни ногой и про этих колдунов отныне навсегда забудет. Тем и спасся. А то так бы и блудили, пока снег не выпал, замерзая и голодая. Потому как не только зайцев и птицу с их пути лесовой уводил, но даже ягоды и грибы прятал.

Брюнет такого упадка авторитета вытерпеть не смог, через месяц перевелся в Новгород, на должность рядовую, но подальше от приречья. Но потом, скорее всего, отомстил. Это уже весной 1941 года было. Премировали Веселовых к Первомаю как ударников производства талонами в магазин. За сохранение и приумножение лесного фонда. Но получать награду нужно было в областном центре. За тканью, новым тульским самоваром и того же производства ружьишком поехали супруга и сын лесника. Там и пропали. Милиция сказала, товар получили, но в гостиницу не вернулись. Так их и не нашли. Может быть, это и какие бандиты отметились.

Остался Василий Иванович Веселов бобылем. Ну, с годовалой дочкой еще. И сказал: пока его будущий внук, как наследник мужского рода, в силу не войдет, то есть сам сыном не обзаведется, ему из этих мест отлучаться даже на минуту нельзя. Это значит — преемника ждать не менее полувека. Потому как бабы шаманские поздно рожают. Кто за тридцать лет, а бывает и позже. Зато почти не стареют — с виду, понятно. Внутри-то организм все равно изнашивается. Еще однолюбы все. Как с мужской стороны, так и с женской. Да, с тех пор Василия Ивановича дедом Вельсом и стали кликать. Он не возражал.

…Ну, а потом война. Немец до наших мест быстро дошел, четырех месяцев не прошло.

Фронт еще дальше на восход и север откатился, к самой Ладоге. Здесь оккупанты, при них коллаборанты появились. А вот партизан особых не было. Так, по-честному если, больше по лесам прятались. Если и налеты, то чтобы едой, керосином да мануфактурой разжиться. Желательно без смертоубийств, дабы не ожесточать. Веселов почему-то проходил как пострадавший от Советской власти, потому фрицы поначалу его не трогали. А может, и еще по какой другой причине. Но, когда по своей привычке стал игнорировать передаваемые через селян приглашения, потом приказы явиться в управу, таки добрались.

Рассказывают, поехал к нему на «Ганомаге» прибывший из Берлина офицер со знанием как русского языка, так и местных наречий. Из той конторы, что мистикой занимается. Разговор у них жесткий получился. Немец упирал на то, что Вельсы не славяне и должны быть на стороне родственных им по крови финнов и венгров — союзных арийской расе, которая вернет древние обычаи и традиции. А Василий Иванович предложил из его леса убираться подальше, чтобы хуже не было. Офицерик схватился за кобуру, потом глянул в лицо лесника, побледнел, махнул рукой — мол, быстро уходим. И на выезде мало часть ограды снесли, так и пса гусеницей насмерть придавили. Случайно или нет — неизвестно.

Берлинский гость, как вернулся, сутки лежал, подняться не мог. Потом дал команду — доставить ему этого типа силой. Вместе с дочкой, чтобы было чем на него давить. Первыми пошли полицейские. Три дня по снегу плутали, хутор, говорят, не нашли, замело все, и сами заблудились. Пожалел их дед Вельс, вывел к дороге. Попросил передать, что следующим, кто за ним пойдет, так не повезет. А за задавленного пса — ходу германской технике не то что в его лес, а даже мимо не будет.

Потом специальный егерский отряд по душу отшельника прибыл. С ними еще печальнее оказалось. Совсем не вернулись. Говорили, что их останки потом далеко на севере нашли. В лесотундре полярного Урала. Сгнившая форма, ржавое железо, косточки песцами, птицей и мышами растасканы.

А у немцев проблемы с техникой начались. Как едет что от Заводска до Приречья или кругом леса, так обязательно ломается. Для начала ветку порывом ветра принесет — окна побьет или радиатор, сучок какой хитрый — и покрышку, и баллон насквозь проколет. Гусеницы, те через каждые полсотни метров слетают. Чем глубже в чащобу, тем хуже. Шланги рвутся, электропроводка коротит, и это, как правило, с пожаром. Цилиндры взрываются, карданы лопаются. В общем, к концу оккупации немцы здесь только на гужевом ездили. Все остальное, что забредало, приходилось прицепом вытаскивать. Причем тоже лошадьми да «в быстром темпе». Ну, если трофейную технику использовали, у