Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

А прабабушка Федора кормила кого-то еще, когда уже темнело. Было это необычным, ведь после наступления темноты никто в поселке без серьезной причины дом не покидал. Во-первых, не видно ни зги, разве что ясно светит луна. Во-вторых, ночью в садах и огородах могли орудовать бомжи или наркоманы. Обычно они действовали относительно безобидно, воруя немного съедобного и все, что забывалось во дворах или незапертых летних кухнях — белье, посуду, детские игрушки — вероятно, на продажу. Но, застигнутые врасплох, могли и покалечить нежеланного свидетеля.

Бабушка Лена эти ночные кормежки не одобряла, каждый раз ворчала и беспокоилась, до тех пор пока мать не возвращалась в дом. Иван же, казалось, не знал об этих вылазках вовсе, так как спать ложился очень рано.

Поведение Федоры казалось странным и от этого, конечно, неимоверно интересным.

— А кого ты кормишь ночью? — спросила однажды Маша прабабушку.

— Приблудную кошку, — отмахнулась Федора, выходя в темный двор с небольшим свертком в руках. Но девочка ей не поверила, поняв, однако, что расспросы бесполезны.

Как только начинало смеркаться, небольшие, но многочисленные окна в доме плотно завешивались толстыми занавесками. Выглядывать на улицу после наступления темноты запрещалось.

— Еще не хватало, чтобы бандюги снаружи сквозь щели высматривали, что плохо лежит, — наставляла бабушка Лена.

— Нечего там смотреть, ночью в саду призрак бродит, — пригрозила куда более понятно и эффективно прабабушка Федора.

Призраков девочка боялась. Настолько, что ей не раз снились кошмары. Но любопытство превратилось однажды в смелость, и Маша, отодвинув уголок занавески в темной комнате, с замирающим сердцем осмотрела двор.

Прабабушка стояла в дальнем углу, где росли кусты смородины. Она опустилась на колени и, как догадалась девочка по жестам, позвала кого-то. Холодный свет молодого месяца и звезд создавал зловещие тени. Знакомый двор выглядел чужим и угрожающим. Кусты зашевелились, что-то осторожно выбралось из зарослей, но тень мешала рассмотреть зверя подробней. Он был гораздо больше кошки. Сначала животное ластилось, а потом вскарабкалось на все еще коленопреклоненную женщину, обняло ее за шею и начало облизывать лицо Федоры. Ее плечи вздрагивали, и Маша скорее догадалась, чем рассмотрела, что прабабушка плачет. Маша отпрянула от окна, зажмурилась и попробовала убедить себя, что ей показалось. Не могло у зверя быть таких лап… Лап, которые больше походили на человеческие руки, если бы не длинные темные когти вместо ногтей.

Она представляла себе призрака другим, но все равно поняла, что это именно он.

Но, наверное, он не такой уж и плохой, если прабабушка… да, а что она, собственно, делала? Навещала его? Кормила? Чем? Разве что слезами…

Об увиденном Маша никому не рассказала, опасаясь, что ей влетит за подглядывание. Но ночные страхи стали сильней.

Иногда в тишине снаружи раздавался топот — может, бегал один из псов, а может, и нет… Порой кто-то скребся в дверь и окна.

— Кошки, — объяснили Маше бабушки.

Из окон девочка после наступления темноты уже не выглядывала, опасаясь, что в тот же момент неизвестная тварь стоит перед окном. Почему-то страшнее всего казалось увидеть морду этого животного. Да, честно говоря, днем она тоже начала побаиваться лазать одной по закуткам сада. Однажды, увидев, как собака бешено лает на куст смородины, девочка бегом бросилась в дом и зарылась лицом в передник прабабушки, пекущей пирожки.

— Ты чего? — удивилась Федора. А после объяснения только рассмеялась и потрепала правнучку по кудрявым волосам: — Там мышь или ящерица, собаки иногда дурят.

Немножко Маша успокоилась: не стали бы ей врать, будь вблизи настоящая опасность. Но ходить в темноте боялась все равно.

А потом прабабушка слегла. Так и не определенная врачами болезнь протекала быстро, и вскоре стало ясно, что Федора уже не оправится.

Тогда Маша наконец и решилась спросить:

— А когда тебя не станет, кто будет кормить призрака?

Прабабушка рассмеялась. Маша и не знала, что можно грустно смеяться.

— Любопытная ты… Ну, это, может, и хорошо. Увидела, значит, Крига. Это я кличку дала, — пояснила Федора.

Маша виновато кивнула.

— Некому будет его кормить — оно, может, и лучше… Лена и видеть его не хочет. Он ее чуть не сожрал. Чуть нас всех не сожрал…

— И тебя?

— И меня… Но я ему не далась, а вот прогнать совсем сил не хватает.

— Значит, он злой? — спросила Маша.

— Он то, что он есть. Злы те, кто сыплют ему корм.

— А что он ест? — прошептала Маша.

— Слезы, и боль, и смерть… Цени мир, Машенька.

После смерти Федоры бабушка Елена по ночам дом не покидала. Она не обращала внимания на постукивание и царапанье в дверь и окна, знакомая отговорка о кошках повторялась все чаще, но не успокаивала ни внучку, ни, похоже, саму Елену.

Однажды ночью у прадеда прихватило сердце, и бабушка помчалась к дальней соседке — единственной обладательнице телефона во всем поселке — чтобы вызвать скорую.

— Запри за мной дверь, — приказала она перепуганной внучке, — и не открывай никому, кроме меня.

С этими словами она шагнула в ночь, а Маша дрожащей рукой закрыла тяжелую металлическую задвижку. Снаружи донесся гневный бабушкин голос:

— Да отвяжись ты, скотина!

Ее шаги затихли, скрипнула калитка. Кто-то поскребся в дверь. Девочка бегом пустилась в прадедову спальню.

Бледный Иван полулежал-полусидел на кровати и тяжело дышал.

— Маша, открой форточку, — прошептал он.

Внучка послушно подвинула стул к окну, взобралась на него и замерла в неуверенности. На всех окнах имелась плотная сетка от мух, натянутая тройным крепким слоем, чтобы выдерживать регулярные атаки кошачьих когтей. Так что, скорее всего, никто — даже призрак — внутрь забраться не сможет. Но если он там… Маша решительно зажмурила глаза и на ощупь отодвинула занавеску, нашла ручку форточки, повернула и потянула ее на себя. В комнату заструился холодный свежий воздух.

— Куша-а-а-ать, — жалобно проскрежетал незнакомый голос, и от испуга и неожиданности девочка распахнула глаза, отдернув руку от окна. За тонкой преградой стекла на нее смотрела кошмарная морда Крига. Покрытое шерстью лицо напоминало кошачью морду, но странные пропорции придавали ему гротескный, внушающий страх вид. Плечи и лапы — или все же руки? — были голыми и очень походили на человеческие. Совсем нечеловеческими были когти. Нижние конечности разглядеть не удалось — существо встало на задние лапы, чтобы заглянуть в окно. Его взгляд встретился с Машиным, и она утонула в этих темных глазах. Перед ней, как в телевизоре, замелькали картинки: горящие дома, разрушенные города, плачущие женщины, больные дети, мертвые солдаты…

Маша испуганно