Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

отпрянула, чуть не упав со стула, вскрикнула и задернула занавеску. А потом забралась в кровать к Ивану. Тот поморщился, но обнял правнучку одной рукой. Переводя дыхание, тихо заговорил, стараясь успокоить:

— Не бойся, сейчас он безобидный. Объедки доедает. А скоро уйдет. Надеюсь, если не навсегда, то надолго.

— Куда? — прошептала Маша. Ей было важно услышать «далеко».

— Туда, где кормят получше. Всегда найдется такое место.

Скоро вернулась бабушка, прибыл и врач. К счастью, инфаркт оказался не самым тяжелым.

Еще несколько ночей выдались беспокойными. Спящим притворялся только прадед.

— Куницы на чердаке орудуют, — отрезала Елена и просила внучку сделать телевизор погромче. Они провели несколько ночей в креслах, сначала перед телевизором, а после окончания передачи бабушка ставила пластинки. Но все равно заглушить топот, царапанье и стоны вокруг дома не удалось.

А потом призрак пропал. Остались только кошмары, в которых Маша видела Крига, жрущего где-то — «Пожалуйста, — просила она во сне, — пусть это будет очень далеко!» — свою любимую еду: слезы, боль и смерть.

И любовь, и кровь

Далия Трускиновская. ТАЙНЫЙ БЕРЕЗОВЫЙ ЗНАК

Разговор состоялся в кабинете писателя Короленко, куда заранее телефонным звонком был приглашен адвокат Карабчевский. Встреча была не совсем на равных — знаменитый писатель и адвокат, пусть модный, пусть известный, но все же в глазах общества стоящий на пару ступенек ниже. И Карабчевский шел к Короленко, предполагая, что его наймут для судебных дел. Он не ошибся.

— Если не вы, Николай Платонович, то и никто им не поможет. Ваша способность выискивать и сопоставлять мельчайшие детали… Это не всем дано! — воскликнул Владимир Галактионович. — Это особая точность и цепкость взгляда. Ваши судебные речи — готовые романы…

— Где главные герои — невинно оклеветанные? — усмехнулся Николай Платонович. — Ох, верите ли, ни разу не пришлось мне защищать чистого ангела. Такого не случалось, чтобы оклеветали безупречного человека.

Короленко слыхал, что Карабчевский иногда из чистого азарта берется защищать убийц, прекрасно зная, что они убийцы, но вытаскивая их буквально из камеры смертников. Он даже хвалился этой своей способностью. Собственно, сейчас именно это и требовалось: дело шумное, вся либеральная общественность за ним следит, и славно было бы оставить в дураках судей с чиновниками.

— Эти бедные вотяцкие крестьяне, скорей всего, тоже не ангелы. Но они не убивали Конона Матюнина, и не отрубали ему голову, и не вытаскивали у него потроха.

— Вы убеждены? Кто-то же вытащил!

Владимир Галактионович Короленко задумался.

— Конечно же, мы очень мало знаем о тайной жизни вотяков. Я предоставлю этнографические очерки, все необходимое, я знаю в Петербурге людей, что бывали в тех краях, в Ижевске и окрестностях, и могут много порассказать. Прислать к вам их?

— Пришлите, пожалуй. Но я читал, что в древности там бывали человеческие жертвоприношения. Что вроде бы таким манером вотяки ублажали каких-то водяных богов. Я еще раз спрашиваю: вы убеждены, что обезглавленный труп — не жертва какому-то допотопному божеству? Убеждены, что этого демона не попотчевали легкими покойника? Впрочем, когда беднягу начали разделывать, он ведь был еще жив. Бр-р!

— Конечно, возможно, что необразованные люди, все знания которых заключаются в суевериях, совершили убийство — не от злобы, не ради мести, а из лучших побуждений. Но я прошу вас: изучите это дело! Если уж вы — вы! — не найдете аргументов в пользу вотяков, то эти семь человек отправятся на каторгу по заслугам. Но вы найдете! Вы умеете находить!

Карабчевский улыбнулся: похвала такого человека, как писатель Короленко, была приятна адвокату. А поскольку он и сам собирался написать роман, Короленко был для него учителем, стоящим на недосягаемой высоте.

— Хорошо, пришлите мне все, что можно найти по этому делу. Там, наверно, уже томов не меньше, чем в собрании сочинений Понсона дю Террайля.

— Гонорар, — сказал Короленко. — Не беспокойтесь, гонорар будет. Считайте, что я лично вас нанял.

— Я буду работать без вознаграждения.

Владимир Галактионович улыбнулся: опять этот франт привлечет к себе своим бескорыстием внимание всей России. Еще бы, знаменитое «мултанское дело». А такое внимание автоматически увеличивает суммы всех будущих гонораров.

— Итак, вам придется выехать в городок Мамадыш, там задумано провести третье разбирательство дела. Дорогу-то хоть позвольте оплатить.

— Мамадыш?

— Да, верст двести от Ижевска. Отчего избрали сей уездный городишко — не спрашивайте, не знаю. Оттуда до Мултана те же двести верст, но уже не по тракту, а бог весть по каким медвежьим тропам. И имейте в виду, когда будете беседовать с местными жителями, им больше нравится, когда их называют удмуртами.

В ожидании обещанных Владимиром Галактионовичем сведений Карабчевский провел собственные изыскания. Он обнаружил, что его подзащитные тихого нрава, миролюбивы, дружелюбны, тихи, скромны и бережливы. Такими они предстали перед этнографами.

Но миролюбие, покорность и даже некоторая забитость удмуртских крестьян вызывали у образованного Карабчевского сомнение. Он обнаружил, что прадеды попавших в беду вотяков прекрасно воевали в пугачевщину на стороне самозванца. А в захолустном Мамадыше сам Пугачев бывал, оттуда он пошел на Арск и дальше — на Казань. Мятежники же установили в Мамадыше свою крестьянскую власть, которая продержалась чуть ли не два месяца, из города их выбили пушечным огнем. Все это было прекрасно, однако для защитительной речи в суде совершенно не годилось.

Когда же прибыли обещанные бумаги, оказалось, не столько нужно сопоставлять показания свидетелей, противоречия в которых сразу бросились в глаза опытному адвокату, сколько определиться с допотопными богами — сохранили ли они былую кровожадность. Потому, прибыв в Мамадыш, он прежде всего пошел в храм Михаила Архангела, рассудив, что священники, искореняющие местное язычество, должны четко представлять, что именно они искореняют.

— Точно ли эти люди молятся сегодня Николе Чудотворцу, а завтра божеству Курбану? — спросил Карабчевский.

Мамадышские батюшки несколько оробели перед напористым и энергичным столичным гостем. И понемногу выяснилось, что слово «курбан» означает жертву. Жертвы, стало быть, непокорными удмуртами в лесах приносились, но кому? На выбор были двое — Кереметь и Акташ. Оба не то чтобы злы и грозны, но могут быть опасными…

Это была тайная роща — удмуртские крестьяне очень боялись, что городское начальство прикажет ее сжечь. А ведь сюда и приходить-то можно было лишь в особые дни, которые как-то определяли старики, и рубить деревья воспрещалось, и скот пасти, и ягоды с грибами собирать. Да что грибы! Каждый упавший с дерева сучок имел особый смысл, его можно было сжечь только на священном огне. А человек, по глупости