Калинов мост - Екатерина Пронина

из иллюзии. Егор тем временем разрыл рядом еще одну яму, чуть больше метра в глубину. Его красная шея взмокла от усилий. Выросший рядом холмик черной земли напоминал могилку крошечного существа – может, живой куклы или сказочного эльфа.

– Есть! – с торжествующим кличем Митенька упал на живот, сунул руки в яму и вытащил небольшой сверток.

Грубая темная кожа, видимо, была чем-то пропитана, потому что гниение не тронуло ее за долгие годы. Когда сверток развязали, Юра увидел небольшую шкатулку размером с карманную книгу. Она потемнела от времени, но райские птицы на крышке продолжали блестеть золотом.

Вот они – Сирин и Алконост. Одна с печальным взглядом и темными волосами, подобными грозовому облаку. Другая – светловолосая, увенчанная короной, с сияющим взглядом, направленным к небесам. Горе и забвение. Милосердие и божественный промысел.

Митенька нетерпеливо протянул руку, но Егор остановил его и передал шкатулку Софье Аркадьевне. Все заинтересованно сгрудились вокруг старухи. Она попыталась открыть крышку, но та поддалась не сразу, пришлось подцепить ее складным ножом. Внутри обнаружилась груда девичьих безделушек: костяной гребень с искусной резьбой на ручке, стеклянный флакон с высохшими духами, серебряная цепочка, длинные булавки для шляп… В кольце все еще блестел крупный прозрачный камень. Была здесь и маленькая золотая птичка – детская игрушка.

– Как все сохранилось! – прошептала княжна Зарецкая, перебирая безделушки дрожащими руками. – Словно мы с Ксюшей расстались только вчера.

Вдруг она покачнулась и, наверное, упала бы, не подхвати ее Филипп. Шкатулка упала на землю, флаконы, цепочки и булавки рассыпались по траве. Митенька кинулся их собирать. К ногам Юры откатилось кольцо с драгоценным камнем. Он осторожно поднял его.

Воспоминание пришло сразу: вокруг развернулась галерея, залитая солнечным светом из высоких оконных проемов. В розовом сиянии зари Юра увидел юную Софью Аркадьевну. Княжна смотрела на молодого человека с тонкими аристократическими чертами лица, мягкими светлыми волосами и подкрученными кверху усиками. Дворянин был одет в отлично сидящий светлый фрак, а в руках держал то самое кольцо.

– Софья Аркадьевна, я только что был у князя Зарецкого, вашего отца. Я просил вашей руки и получил согласие.

– Иван Анатольевич, я так счастлива, – прошептала прерывающимся голосом Софья в ответ.

Влюбленные смотрели только друг на друга, не замечая, что за ними наблюдает другая девушка – высокая, черноволосая. Княжна Ксения выглядывала из полуоткрытых дверей, ведущих в дом. Она не отрывала недоброго взгляда от сестры и ее жениха…

Видение оборвалось так же быстро, как пришло. Постаревшая Софья, в которой уже почти невозможно было узнать юную невесту, быстро глотала белые пилюли, запивая минеральной водой из бутылки.

– Прошу простить мою слабость, – сказала она. – Здоровье и возраст подводят. Вы не могли бы проводить меня до гостиницы, где я арендовала комнату?

– Я сделаю это лично, – пообещал Филипп.

– А я помогу. – Инга солнечно улыбнулась ему. – Попробую по дороге развлечь вас обоих смешными историями.

– Мне надо тоже поехать с вами, – соврал Юра, отводя глаза, – чтобы изучить вещи из шкатулки.

– Ах, оставьте пока безделушки себе! Распоряжайтесь ими так, как сочтете нужным, если это поможет пролить свет на судьбу моей сестры, – махнула рукой Софья, лишая Юру малейшей возможности навязаться в компанию.

И они двинулись к воротам: старуха шла, сгорбившись, разом став еще более слабой и дряхлой, будто встреча с воспоминаниями отняла у нее несколько лет жизни. Инга и Филипп поддерживали ее с двух сторон. Золотая голова склонялась к огненной.

21

Юра

Тишина в библиотеке

Вернувшись в Дачи, Юра с остервенением взялся за шкатулку. Мысли об Инге и Филиппе не давали сосредоточиться, а перед внутренним взором то и дело вспыхивали то их сомкнутые руки, то многозначительные улыбки. Ревность была обжигающей и горькой, точно отвар полыни. Юра с детства усвоил, что ему безопаснее казаться тенью, тихой и неприметной. Но как вышло, что, даже обретя дар, он остался невидимкой? Неужели одним людям просто от рождения отсыпано больше этой причудливой смеси перца и пороха в крови, которую называют обаянием?

Еще в школе Юра понимал: те, кто верховодят в шайке детей, не умнее и не добрее остальных. Чтобы стать лидером, не нужно уметь сострадать. Главарь имеет право быть жестоким, насмешливым, холодным. Или просто пустым, как болванчик. Это несправедливо, но жизнь вообще редко раздает подарки по заслугам.

– Спорим, княжну задушил любовник? – ворвался в размышления Юры голос Павлы. – Наверняка какой-нибудь слуга, иначе она не скрывала бы это от сестры.

– Спорим, – угрюмо согласился Егор. – Я вот ставлю на отца, которому не понравилось, что дочь опорочила фамилию. Или на брата.

– Август не стал бы, – твердо сказал Митя. – И… он же был тогда совсем юным.

Их голоса только раздражали. В конце концов Юра выгнал всех на веранду, а сам остался на кухне. Он поставил шкатулку на середину стола и достал первую безделушку – костяной гребень.

– Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на мой зов! – прошептал он, чувствуя себя идиотом.

Гребень молчал. Не откликнулись воспоминаниями и другие вещи, которые Юра доставал из шкатулки и откладывал в сторону. Сколько он ни перебирал их, сколько ни грел между ладонями, видения больше не появлялись. Когда шкатулка опустела, на дне Юра увидел пожелтевший листок бумаги. Осторожно развернув его, он прочитал:

«Гражданка Зарецкая!

Революционный комитет издал приказ, объявляющий поместье Заречье собственностью трудящихся. Отряду под моим командованием предписано занять усадебный дом для организации обороны. Вы эксплуататор и классовый враг, но вы женщина, и я лично не желаю вам зла, а потому настаиваю на вашем отъезде. Так будет лучше для всех».

Подписи не было, но Юра узнал почерк – он принадлежал Степану Соломатину. Документы, подписанные его рукой, попадались в архиве старика Козоедова. Будущий пророк, если судить по его письмам, был человеком спокойным, сдержанным и здравомыслящим, пока не переступил порог поместья Заречье.

Юра еще раз перебрал в голове все странные приступы безумия, произошедшие в доме. Пропавший отряд фашистов, замурованный в подвале. Свихнувшийся Художник, умоляющий не будить призрака. Библиотекарша, которая убила постоянного читателя. Между этими событиями и смертью княжны Ксении была связь, Юра чувствовал ее интуитивно. Истории из разных времен казались ему деталями одной чудовищной головоломки. Не хватало лишь нескольких фрагментов, чтобы сложить картину целиком.

«Поместье одержимо злом», – вспомнились слова человека, которого Митя называл Учителем.

Выглянув на веранду, Юра увидел идиллическую картину: Егор, подняв капот, что-то рассказывал Митеньке про устройство внедорожника. Павла качалась в гамаке и листала журнал – старый и потрепанный, видимо, найденный