Калинов мост - Екатерина Пронина

– Старая карга требует невозможного! – сказала Павла в сердцах. – Убийца, наверное, еще лет семьдесят назад свалил за границу. Где нам искать его? Во французском доме престарелых?

– Погоди. – Юра поморщился, пытаясь поймать за хвост крутящуюся в голове мысль. – Что тебе сказал Художник про убийство подростка-неформала?

– Что убийца не он, что он стал чужими руками. И что кого-то нельзя будить. – Павла провела языком по нёбу. – Ты сейчас серьезно? Думаешь, этот бред нам как-то поможет?

– Есть еще одна байка, которую мы не проверяли, – уклончиво сказал Юра, вставая с места. – Но для этого надо будет еще раз съездить в архив.

– Я тебя отвезу. – Егор захлопнул крышку капота. – Не люблю сидеть без дела и в сотый раз бессмысленно обсуждать одно и то же.

К нагрянувшим гостям Козоедов отнесся приветливо, хоть и выглядел усталым и рассеянным. Что-то странное творилось со стариком: он отвечал невпопад и, задумавшись, беззвучно шевелил губами, словно продолжал беседу с кем-то незримым. Глаза, обычно лукавые и насмешливые, сегодня были печальны. Казалось, что он смотрит куда-то вглубь собственной души, такой же искореженной, как тело.

Впрочем, возможно, у Козоедова всего лишь ныли суставы на погоду. Сидор Лукич куда-то собирался и просто оставил Юре ключи от дома и архива.

– К Петру-угоднику схожу, – пояснил старик. – А то мысли в последнее время разные в голову приходят. Прошлое вспоминается. Боюсь не успеть помириться с одним человеком по-христиански.

Юра за время, пока искал информацию о Зарецких, немного научился ориентироваться в бумажном море и без труда нашел подшивку районных газет за семидесятые. Разложив их по столу в каморке Козоедова, он начал листать хрупкие пожелтевшие страницы. Егор молчаливо стоял за плечом. Он умел не торопить и не говорить под руку.

Советская пресса была скупа на громкие заголовки: в те времена журналисты не любили пугать людей кровавыми ужасами и выдуманными призраками. О трагедии в библиотеке газета говорила сухо и сдержанно.

Женщина, которую в статье деликатно назвали Надеждой Т., была в свое время примерной пионеркой и комсомолкой, писала исторические очерки и статьи, а после института пришла работать в районную библиотеку. Выдавала книги и журналы, пока ее жизненный путь не пересекся с неким И. К., пенсионером и ветераном труда. Тихий, степенный старичок любил посидеть в читальном зале с газетой или сборником стихов, отдавая предпочтение поэтам Серебряного века.

Доподлинно неизвестно, что стало причиной ссоры: может, дедушка вовремя не сдал книгу или слишком шумел в читальном зале. Но тихая доселе библиотекарша разгневалась, да так, что ножиком для очинки карандашей перерезала пенсионеру горло от уха до уха. А потом впала в ужас от содеянного и добровольно сдалась советской милиции. Причину такой выходки Надежда Т. пояснить не смогла, поэтому была приговорена не к тюремному заключению, а к психиатрическому лечению.

Начихавшись вдоволь от бумажной пыли, Юра и Егор вышли на свежий воздух. История с поместьем складывалась совсем уж мерзкая.

– Итак, нечто раз за разом заставляет людей совершать убийства, – осторожно начал Егор. – И Художник считает, что мы это нечто разбудили или вот-вот разбудим. Возможно, лейтенант Кобяков и Гаврила мешают нашему расследованию не от служебного и христианского рвения, а потому, что тоже этого боятся.

Юра вспомнил мысли, которые не давали ему уснуть в первую ночь в Дачах. Он тогда думал о старой гадюке, которая ждет новую добычу.

– Ты веришь, что в поместье может поселиться нечто потустороннее? – осторожно спросил Юра.

Он думал, что Егор рассмеется, но тот был серьезен.

– Ну, современная наука не смогла зафиксировать существование души у человека, тем более способной существовать отдельно от тела. Но никакая наука не объяснит, почему я вижу прошлое в зеркалах, а Инга смотрит по ночам чужие сны. Значит, существует невидимый, неосязаемый след, который мы оставляем в реальности. Почему бы не назвать это призраком?

Какое-то время они оба молчали. По небу над Дачами плыли кучевые облака, похожие на стайку птиц.

– Цепочку несчастных случаев, конечно, нельзя игнорировать, – наконец сказал Егор. – Но ведь в усадьбе работали, занимались, проводили время сотни и тысячи детей и взрослых. Призрак никого не тревожил. Почему?

«Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на мой зов!» – заклинала девочка в круглых очках, и огонек свечи отражался в стеклах кровавым отблеском.

– Возможно, не все так глубоко ныряли в прошлое, и призрак их просто не замечал, – неуверенно предположил Юра. – Библиотекарша писала исторические очерки, помнишь? Давай поищем их в местной периодике?

Очерк действительно нашелся – о князьях Зарецких и судьбе их усадьбы. Юра с удивлением узнал некоторые формулировки: он видел их раньше в материалах, собранных его научным руководителем, Игорем Федоровичем. Автором оказалась Надежда Тихонова. Рядом была помещена ее фотография. Серьезная молодая женщина в круглых очках смотрела на фотографа, сжав губы в ниточку. Юра узнал в ней черты девочки из видения. Надежда могла бы быть ее матерью или старшей сестрой.

– Интересно, где она сейчас, – подумал Юра вслух, глядя на лицо с газетной страницы. – И жива ли?

– Козоедов должен знать, – рассудил Егор.

Они нашли старика в храме Петра-угодника. Сжимая в руках тонкую свечку, Сидор Лукич смотрел на коленопреклоненного красноармейца и шевелил губами, продолжая свой беззвучный рассказ. Пиджак топорщился на горбатом плече, словно скрывал крылья. Но не ангельские, нет. Козоедов походил скорее на черную птицу, одну из ворон, живущих в окрестностях Заречья.

Егор и Юра, не желая мешать старику, терпеливо дождались, пока он зажжет свечу и установит ее в кандило перед иконой. Перекрестившись, Сидор Лукич пошел к выходу из часовни. Сморщенное древнее лицо казалось удивительно спокойным и одухотворенным.

Вопрос Юры удивил старика. Козоедов долго хмурил кустистые брови и крутил пуговицу на манжете рубашки.

– Надежда Тихонова? Я помню тот ужасный случай. Она зарезала партработника Коммунарова то ли в помутнении рассудка, то ли из политических соображений. Сейчас доживает дни в психушке, – ответил Сидор Лукич. – У нее осталась дочь. Она уже взрослая, сама теперь мама… Но она не любит ворошить ту историю.

Юра ожидал увидеть по адресу Тихоновых заросшую бурьяном брошенную развалюху, но, к его удивлению, дом выглядел жилым и очень уютным. Стены были оштукатурены и выкрашены ярко-голубой краской. За оградой виднелся ухоженный огород, между грядками – трехколесный детский велосипед.

На стук из дома вышла миловидная загорелая женщина, за подол которой цеплялась очаровательная девочка-трехлетка в ярком платье. Услышав имя библиотекарши, хозяйка сразу помрачнела. Даже девочка, почувствовав настроение матери, испуганно захлопала глазами, готовясь заплакать.

– Вы из