Калинов мост - Екатерина Пронина

– Иногда выполнять наказ отца было непросто, – продолжала рассказ княжна Зарецкая. – Ксения была сложным человеком. Но даже пребывая в ссоре, мы доставали наши медальоны, смотрели на фотографии и вспоминали клятву. А потом шли просить друг у друга прощения. Размолвкой закончился и наш последний разговор. Ксения сказала, что я… недостойна была родиться старшей. Помню, как меня обидели ее слова. Я закрылась в своей комнате и не отвечала на стук.

Софья замолчала, а потом прикоснулась к медальону, словно пробуждая воспоминания. Юра заметил, что Инга тоже прижимает ладонь к груди, будто шрам вдруг заныл фантомной болью. Фил нежно погладил ее по руке, заслужив благодарную улыбку. Юре захотелось чем-нибудь швырнуть в него.

– Ксения приходила ко мне в тот вечер. Я не открыла ей двери, чтобы не наговорить лишнего. Мне казалось, что мы помиримся за завтраком, как было всегда. Я не знала, что больше ее не увижу.

На глазах Зарецкой выступили слезы, она долго вытирала их, комкая платок.

– Прошло больше восьмидесяти лет, – покачал головой Егор. – Медальон давно потерялся. Я разделяю вашу скорбь, Софья Аркадьевна, но боюсь, что найти его невозможно.

– Медальон был у Ксении, – упрямо повторила княжна Зарецкая. – Если его не было рядом с телом, значит, его действительно забрал убийца. Ищите медальон, и вы найдете преступника.

Фил смотрел на княжну совсем как ребенок, у которого отобрали новогодний подарок, и Юра невольно ощутил некоторое злорадство. Но ему стало стыдно, стоило взглянуть на лица товарищей. Особенно несчастной выглядела Павла: несмотря на обычную для нее язвительную ухмылку, у байкерши мелко дрожал подбородок. Казалось, она никак не может взять себя в руки.

«Она, наверное, уже представила, как потратит деньги на мотоцикл», – с сочувствием подумал Юра.

Он перевел взгляд на Софью Аркадьевну, и ему стало жаль древнюю старуху. Как печально, должно быть, потерять близкого человека навсегда, не примирившись с ним. Как страшно взрослеть, а потом и стареть, зная, что родная сестра перед смертью тебя не простила. Наверное, Софья часто возвращалась к тому дню в мыслях, представляла, как на стук Ксении все же открывает дверь.

Юра подумал, что если найдет второй медальон, то не просто формально закончит расследование. Если повезет, благодаря дару он сможет увидеть последнее воспоминание княжны. Может быть, тогда старуха Зарецкая сможет себя простить?

– Мы сделаем все возможное, Софья Аркадьевна, – сказал он. – У нас есть еще одна ниточка! Помните, когда вы бежали от большевиков, вы зарыли шкатулку в старом парке? Там могут быть подсказки.

Уже знакомый Юре милиционер был отнюдь не рад гостям, но после долгих уговоров и препирательств согласился пропустить их в старый парк. Пришлось Егору снова показать «корочки» частного сыщика, а всем остальным пообещать, что они и близко не подойдут к особняку.

– Здесь все так поменялось, – тихо сказала княжна Софья.

Она ступала по тропинке медленно, опираясь на руку Филиппа. Казалось, скрипучие старые дубы склоняются не от ветра, а в знак уважения к хозяйке.

– Эти деревца были молодой порослью, теперь они уже могучие великаны… Другие давно спилены. Не уверена, что смогу вам помочь. Парк слишком изменился с тех пор, как я оставила здесь шкатулку. Я хоронила свое прошлое: маленькие сентиментальные вещи, оставшиеся от Ксении.

Княжна и сама выглядела древней, как руины ее дома. Порой Юре казалось, что от слишком сильного порыва ветра она рассыплется в прах.

– Я почти забыла об этом тайнике, пока вы не напомнили о нем. – Софья Аркадьевна слабо улыбнулась. – Филипп Генрихович предупреждал меня, что за дело возьмутся люди с особыми способностями, но вы сумели удивить старуху.

Внезапно Софья остановилась перед узловатым древним дубом. Нижние его ветви давно высохли, лишились коры и белели, словно обнаженные кости, но высоко в кроне еще шелестела зеленая листва.

– Здесь висели качели, – старуха показала на длинную прямую ветку. – Их смастерили для нас с Ксенией по приказу батюшки.

На белой мертвой ветке качался обрывок веревки. Скорее всего, это были остатки тарзанки, творения советских детей, но Юра представил деревянную, покрытую резьбой крутобокую лодку. В ней, раскачиваясь, когда-то взлетали вверх-вниз, словно птицы, смеющиеся девочки в развевающихся платьях, а ветер трепал ленты на шляпках.

– Теперь я узнаю дорогу.

Софья Аркадьевна свернула с тропинки прямо в высокую траву и пошла в глубину парка. Она остановилась перед зарослями крапивы, в которых, если подойти близко и присмотреться, угадывался широкий пень, густо поросший лишайниками. Теперь Юра понимал, что найти его мог только чудом. Он искал дерево с вензелем, даже не подумав, что за восемьдесят с лишним лет его наверняка срубили.

Егор вытащил складную лопатку. Несколькими ударами расчистив крапивные заросли, он наугад поддел почву около корней. В разрытой земле что-то блеснуло. Юра, опустившись на колени, стал разгребать дерн руками. В корнях лежало зеленое бутылочное стекло, а под ним – блестящая старомодная пуговица в форме цветка.

– Секретик, – улыбнулась Инга. – Я тоже такие делала в детстве, в больничном парке. Мне тогда казалось важным что-то оставить в мире. Ну, знаете, после того как меня уже не будет.

Юра поднял пуговицу и вдруг услышал далекий детский голос: в секретике дремало воспоминание. Солнечный свет померк, сменившись таинственным полумраком видения.

– Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на наш зов! Княжна Зарецкая, явись на наш зов! – заклинал кто-то.

Две девочки лет десяти в темно-коричневых платьях стояли на коленях в тесном чулане. На них были пионерские галстуки. Свечи, покрытые наплывами воска, слабо тлели по углам начертанной на полу пятиконечной звезды. Линии магического символа были проложены дорожками соли. В центре – вычурная пуговица. Детские голоса эхом отражались от стен чулана, огоньки свечей трепетали, бросая на стены изломанные тени, похожие на сказочных чудовищ. Юра чувствовал и страх детей, и восторг, и тревогу.

Но время шло, свечи догорали, а на зов девочек никто не отвечал.

– Это все глупости, – наконец сказала одна из них. – Никакого призрака нет.

– А вот и есть! – серьезно ответила ее подруга. Она носила большие очки, и огоньки свечей отражались в них, создавая иллюзию, что глаза светятся красными злыми огоньками.

Юра вспомнил рассказы Павлы: такое же пламя ей почудилось в черепе неизвестного немецкого солдата.

– Я видела ее во сне! Она бродила у старого дуба в парке! На коре вырезан вензель, а значит, она действительно жила здесь когда-то, – продолжала девочка. – Она красивая, но очень грустная. И я обязательно все про нее узнаю!

Юра встряхнулся, вырываясь