Калинов мост - Екатерина Пронина

– Мы же договаривались! – Филипп шумно вздохнул. – Вы знали, что мне нужен не пятнадцатилетний пацан!

– Тогда возьмите кого-то другого из собранной вами команды.

– Как будто это так просто!

Митя прикусил щеку до боли, чтобы сдержаться и промолчать. Что это значит? Разве он плохо справляется? Почему и Филипп, и Учитель считают, что он не подойдет? Неужели его сомнений во время разговора в поле оказалось достаточно, чтобы его роль в победе над злым духом отдали кому-то другому?

Голоса стихли. Митя еще какое-то время стоял на месте, напрягая слух, но разговор, очевидно, был закончен. Только шумела вдали река и звенели стрекозы. Одежда, быстро высохшая на солнце, совсем задеревенела и теперь сковывала движения. Тогда Митенька полез на бугор дальше, нарочно громко ломая кусты. В груди было горячо и клокотало от обиды.

19

Митя

Похоронено и забыто

Митя не понимал, как вышло, что его сочли недостойным. Разве мало он сделал, чтобы заслужить доверие Учителя? Неужели он недостаточно старался в истории с особняком Зарецких? Или его подвели сомнения? Наставник всегда читал его разум, будто открытую книгу.

Митя привык доверять Учителю, но были вещи, которые заставляли его колебаться. Они, как насыпанные в постель крошки хлеба, мешали спать, кололи, заставляли ворочаться. Митя не любил думать об этом, но мысли сами собой лезли в голову.

Например, иногда Учитель заставлял лгать. Митя должен был называть себя другим именем, а наставника – дедушкой. Это было дурно. От постоянной лжи собственные слова и даже мысли начинали казаться Митеньке скользкими и липкими. Но он продолжал врать, потому что Учитель говорил, что так нужно.

Или вот еще – деньги. Они добывали их по-разному, но редко – законно. Обычно наставник разыгрывал спектакли вроде спиритических сеансов для безутешных родственников погибшего. Митя притворялся, что в него вселился дух покойного, и замогильным голосом говорил туманные фразы.

«Почему мы лжем этим людям, если ты умеешь призвать настоящего духа?» – спросил он однажды.

«Слишком опасно, – сказал Учитель небрежно. – Призрак может и не захотеть уйти. Я готов проводить такие ритуалы, но по особым поводам и не чаще, чем раз в несколько лет… А есть нам с тобой надо каждый день».

Но впервые Митя усомнился в наставнике, когда ему было десять. Они тогда еще жили в общине. Люди приезжали к Учителю, падали ниц и просили о помощи. Они все были разные: богатые и бедные, худые и толстые, красивые и невзрачные. Только одно объединяло их: каждого пожирала болезнь.

«Они умрут?» – спрашивал Митя у братьев по вере. Ему не отвечали.

Учитель собирал отчаявшихся больных на проповеди. Он говорил, что может избавить их от всех бед за богатое пожертвование. И люди жертвовали, деньги текли рекой, машины братьев по вере становились все дороже.

Но никто после этих пожертвований не поправлялся. Крестов за оградой становилось все больше.

«Почему Бог не излечил их?» – спросил как-то Митя у наставника.

«Они все были грешниками», – сказал тогда Учитель, тонко улыбнулся и поправил перстень с драгоценным камнем на мизинце.

С тяжелой душой Митя бродил по кривым улочкам Дач. Он не привык подолгу переживать о чем-то, но сейчас тревоги бурлили внутри него, будто в котле, а чувства кипели, готовые выплеснуться. Отвратное варево получалось! Почти физически он ощущал кислый привкус разочарования на языке. Интересно, так чувствует свой дар Павла – надменная невежда, которая усомнилась в словах Учителя?

Погода тоже портилась. Духота стала невыносимой, в воздухе запахло скорой грозой. Темные тучи собрались над руинами поместья Зарецких. Далеко, еще нестрашно, заурчал гром, и первые тяжелые капли упали на землю. Подняв голову, Митя обнаружил, что, не загадывая заранее, снова набрел на краеведческий музей, и посчитал это знаком судьбы.

На этот раз Козоедов открыл неохотно.

– Чего тебе? – проворчал старик с порога.

– Я хотел спросить о поместье…

– Поместье-поместье-поместье… Тьфу ты! Что же оно вам всем покоя не дает? – Хранитель музея посторонился, пропуская внутрь нежеланного гостя. – Ладно, заходи уж! Гроза собирается.

И действительно – косой дождь забарабанил по крыше. Бродячие собаки перебрались под навес. Из дома напротив, в бигуди и одном халате, выбежала женщина, чтобы снять с веревок белье.

Митя охотно шагнул в пыльный уют краеведческого музея. Козоедов не повел его к экспонатам, а пригласил сразу в каморку, где грелся на электрической плитке закопченный чайник и пахло валерьянкой. Все чашки и блюдца у старика были какие-то неправильные, с трещинками и сколами. У кружки, которая досталась Митеньке, давно разбилась ручка.

– В наше время сломанные предметы чинили, а не выбрасывали, – с гордостью сказал Козоедов. – Поэтому и люди добрее друг к другу были.

Глядя на его горбатое плечо, Митя подумал, что хранитель музея и сам сломанный. Может, он сшит из разных кусков, а под одеждой прячет стежки? От одного человека досталась нога, от другого – туловище, а от третьего – только правая лопатка?

– Вы верите, что дом Зарецких может быть одержим бесами? – спросил Митенька. – Вы же старый совсем. Вы, наверное, помните его еще с революции!

Козоедов криво улыбнулся.

– Я и правда долго живу, – сказал он, разливая чай по уродливым кружкам. – Но, сколько себя знаю, зло обычно творят люди. Если приглядеться внимательнее, за каждым проклятием стоит воля человека, вот что я думаю.

– Тогда кто убил немцев? Их же был целый отряд!

– Да мало ли кто. Партизаны, например.

Митя нахмурился. В полотне слов старика, пусть и ладно скроенном, никак не сходились края.

– Нет, партизаны не стали бы прятать тела, – упрямо возразил Митенька. – И потом, их же не просто закопали в подвале! Их спрятали в одном из закутков под домом, о котором знали только хозяева. Один человек, который не стал бы повторять слухи понапрасну, считает, что это злой дух. Может, это призрак Ксении, бывшей владелицы особняка? Не Софья же из Франции явилась!

Козоедов усмехнулся. Бросив кубик рафинада в кружку, старик так долго смотрел на расходящиеся по чайной глади круги, что Митя забеспокоился, не уснул ли он.

– Вы все время забываете, – наконец нарушил молчание хранитель музея, – что у князя Зарецкого было трое детей.

– Но Август пропал.

– Август пропал во Вторую мировую войну. Я не хотел рассказывать эту историю, но, видно, придется. Слишком вы любопытные.

Сидор Лукич вздохнул, собираясь с мыслями. Митя не торопил старика. Белый пар туманом поднимался над чашками.

– В то время я уже жил на Дачах, поэтому знаю всю историю доподлинно. Август Аркадьевич выехал из страны