Калинов мост - Екатерина Пронина

закрыться, выглядывала цветастая одежда. Тумбочку у кровати украшала трехлитровая банка с букетом сирени. Лиловые лепестки усыпали подушку и терялись в ворсе ковра. На подоконнике выстроился ряд кружек. В каких-то из них сиротливо приютились чайные пакетики, в других темнела кофейная жижа. «Ах вот где вся посуда!» – Митя невольно улыбнулся.

Он притворил за собой дверь и сел прямо на пол, по-турецки скрестив ноги. Инга, вырвав очередную заколку из рыжей гривы, сердито вонзила ее в матрас, будто дротик.

– Жалко, что ты никуда не пошла. – Митя попытался изобразить на лице сочувствие. – Платье очень красивое.

Видимо, получилось чудовищно, потому что Инга только поморщилась.

– Проехали, – вздохнула она. – Чего тебе? Давай уже, выкладывай.

– Я думал о твоем сне. Что, если то, что тебе приснилось, правда?

– Ты о кошмаре Ксении? – Инга подняла бровь.

– Мы думали, что лабиринта под особняком не существует. Но на самом-то деле он всегда был. Мы уже нашли скелеты в этом подвале. Сколько их там еще?

– Я не понимаю, к чему ты клонишь.

– Нарисуй для меня карту! – выпалил Митенька. – Вспомни свой сон. Что это были за коридоры? Я ничего не боюсь. Если у меня будет карта, я пролезу в особняк снова и найду место из кошмара Ксении!

Инга долго молчала, кусая губу. Она забыла, что хотела распустить прическу, поэтому несколько заколок так и остались сиротливо торчать в волосах. На стене тихонько тикали ходики. Когда Митя решил, что предложил глупость, Инга вдруг поднялась с кровати и достала из рюкзака альбом.

18

Митя

Недостойный

Радостное настроение, овладевшее было командой, сдулось, как шарик на следующий день после праздника. Маленький домик, увитый сухим плющом, снова погрузился в мрачную задумчивость. Шахматы вернулись в сервант, где и пылились, видимо, последнюю четверть века. Инга затворилась в комнате с альбомом и карандашами. Она не вышла наружу, даже чтобы поужинать, поэтому Егору пришлось отнести тарелку макарон по-флотски к ней в нору. Митя вяло поругался с Павлой из-за того, кому мыть посуду, но оба делали это без азарта, поэтому ссора угасла. Все разговоры так или иначе сходились к проклятой усадьбе.

– А последнее убийство могло бы произойти вчера, – напомнил Егор. – Похоже, усадьба способна свести человека с ума.

Павла поежилась. Она уже сняла повязку, но синяки под глазами и бледное лицо без тени косметики напоминали о том, что с ней произошло.

– Поместье одержимо злым духом, – напомнил Митенька. – Так сказал Учитель.

В тот вечер ему долго не давали заснуть мысли о злом духе, который поселился на руинах. В темноте Митя смотрел на строгие тонкие лица праведников с икон и шепотом твердил молитву. Инга у себя в норе все еще скрипела карандашом. Из-под двери ее комнаты лился теплый желтый свет.

«Хорошо, что Ксению не нашли и уезжать никуда не надо», – подумал Митя и тут же испугался собственных мыслей. Ему следовало радоваться, ведь он воссоединился с наставником, а не сожалеть о грядущей разлуке с профанами, не понимающими истинной веры. Но привычные слова молитв ничем не могли помочь ему.

На следующее утро снова заглянул Учитель. На нем был подержанный, но все еще красивый костюм в полоску, от которого слабо пахло нафталином. Наверное, его продали по уценке в какой-нибудь комиссионке. На безымянном пальце горел перстень с поддельным камнем из зеленой стекляшки.

– Прогуляйся со мной, отрок, – велел Учитель.

– В часовенку, на службу? – спросил Митя.

Оказавшись отрезанными от братьев по вере, они изредка посещали приход обычной провинциальной церквушки того города, в котором останавливались на несколько лет. Митя знал молитву лучше, чем священник, и сердился, когда тот сбивался и путал текст. В его поганом рту, из которого по праздникам пахло пивом, святые слова становились неповоротливыми и тяжелыми, как валуны, преградившие узкую тропинку к роднику. Он не понимал, что мелет, не носил Господа в сердце и стращал редких верующих учеников церковной школы посмертными муками, если они будут грубить старшим и курить сигареты.

– После, – пообещал Учитель. – И шашлыка потом вместе отведаем. Сперва прогуляемся до особняка Зарецких. Хочу показать тебе другую дорогу в поместье.

– Зачем другую? – насторожился Митя.

– На главной дежурит милиция, – бесхитростно сказал Учитель. – Но к руинам можно подобраться с полей.

Он низко надвинул на лоб шляпу. Раскаленный добела солнечный диск снова высоко стоял над Дачами. Учитель старался не загорать слишком много. Кожа у него и так была коричневой, как пергамент, и такой же тонкой, а лицо покрывали мелкие родинки.

Узкими извилистыми переулками они вышли к полю, заросшему бурьяном. Земля здесь была дрянная: вся в трещинах, высохшая и какая-то серая. Может, когда-то тут сеяли рожь или пшеницу, но эти времена давно прошли. Из каменно-твердой почвы пробивалась только сорная трава, крапива с узорчатыми листьями и желтыми сережками да мясистые лопухи. Митя сразу же нацеплял репьев на штанины и рукава.

Приличной дороги не было и в помине – идти пришлось неверной тропкой. Мошки и комары облаком вились в воздухе.

Митенька всю ночь думал, как поведать Учителю о своих сомнениях, но сейчас не знал, с чего начать разговор. Его колебания не укрылись от мудрого взора наставника.

– Я чувствую, что твое сердце неспокойно, – сказал Учитель. – Могу ли я дать тебе утешение?

Митенька покачал головой. От долгой ходьбы рубашка взмокла на спине и неприятно липла к лопаткам. Дорожная пыль забивалась в ноздри, на щеке чесался комариный укус.

– Мне не хочется расставаться с ребятами, – признался Митя, глядя себе под ноги.

– Я вижу, что ты сомневаешься в избранном пути. – Учитель проницательно посмотрел на него. – Ты встретил ровесников, нашел друзей. Ты видишь, что они живут иначе, чем мы, и завидуешь. Зависть – грех, но я не сужу тебя. Это в природе человека, ибо он слаб и мирское искушает его.

– Ты говорил, что мой дар – это чудо, поэтому я должен прятаться. Но я встретил людей, которые не прячут свои умения. Некоторые из них даже помогают людям.

– И ты бы хотел быть как они?

– Я хотел бы быть свободен.

– И оставил бы меня? – в голосе Учителя укоризна мешалась с насмешкой. – Бросил бы своего дряхлого наставника?

– Даже птенцы однажды улетают из гнезда.

Несмотря на солидный возраст, Учитель шел быстрее. Митя, пытаясь не отстать, даже запыхался. Тропинка петляла, теряясь в густой траве. Черные руины поместья Зарецких маячили впереди, но, казалось, не становились ближе.

– Раньше это поле принадлежало князю Зарецкому. – Учитель сорвал цветок клевера и растер в сухих пальцах. – Здесь, наверное,