Калинов мост - Екатерина Пронина

Митенька скованно пожал плечами. По наставительному тону он понял, что сейчас последует одна из притч.

– Пусть будут кони, – улыбнулся Учитель. – Потом поле забрали большевики, и оно стало общим. Люди трудились все вместе, даже в войну. Растили хлеб. А затем колхоз развалился. Больше никто не приходит сюда работать. Что стало с полем?

Митя уставился на заросли сорной травы, пыльные листья лопуха, сухие колючки. Там, где трава не росла, чернели прогалины непаханой земли.

– Оно болеет, – сказал он.

– Да, – Учитель одобрительно кивнул. – Поле не приносит больше пользы, поэтому увядает. А что происходит с человеком, если у него нет цели?

– То же самое?

– Именно, мой мальчик. Человек должен служить другим, иначе сердце его будет сухим, как эта земля. Ты хочешь свободы, но у тебя есть долг, как и у этого поля. Ты оказался здесь, потому что Господь уготовил для тебя особенную роль.

– Я и так делаю все, что могу, чтобы раскрыть тайну дома Зарецких.

Митя поморщился. Он чувствовал, что устал, мышцы налились тяжестью, а на лодыжке чесался крапивный ожог.

– Твоя роль гораздо больше. Ты поможешь мне в том, чтобы избавить это место от злого духа.

– Правда? – оживился Митенька. Вот это уже звучало весело!

– Когда я врал тебе? – Учитель улыбнулся, и морщинки лучиками разошлись от его глаз. – Придет время, и ты спустишься вместе со мной в подвалы поместья, чтобы разрушить проклятие. Но это опасно. Готов ли ты, если придется, пожертвовать жизнью?

Взгляд Учителя на этих словах стал тяжелым и пристальным. Митенька зябко повел плечами. Несмотря на жару, крупные мурашки пробежали по загривку. Он понял, что это не фигура речи. Пожертвовать жизнью? Митя не боялся смерти, но и никогда не искал ее сознательно.

– Подумай хорошо, – смягчился Учитель. – И над моими словами, и над притчей. Время еще есть.

Там, где заканчивалось поле и начиналась полоса деревьев, их встретил Филипп. Златовласый, в светлых брюках и ослепительно-белой рубашке, он был заметен, как солнце на восходе. Филипп сидел прямо на траве, подстелив пиджак, и жевал былинку. За его спиной, кое-как укрытая сломанными ветками, стояла черная иномарка. Две колеи от колес рассекали поле.

– Долго вы, – проворчал он.

Филипп нервно взъерошил волосы, в которых запутались зонтики одуванчика.

– Приезжать на машине неосмотрительно, – заметил Учитель.

– А что, я должен был тащиться пешком? – фыркнул Филипп. – Черт! Теперь, когда в усадьбе нашли скелеты времен Второй мировой, нас туда не пустят на пушечный выстрел. Уже, говорят, пригласили археологов и журналистов. А так все хорошо начиналось!

Сердясь, он ударил кулаком по земле. Митя потупился, невольно чувствуя вину за то, что наткнулся на злополучные кости.

– Вчера мы нашли путь со стороны парка, – пояснил для него Учитель. – Но придется перейти реку вброд и полазать по кустам. Мне это не по возрасту, Филиппу Генриховичу не по статусу.

– Это я запросто! – понял намек Митенька.

– Тогда посмотри, как охраняется поместье, есть ли пути внутрь, и возвращайся, – напутствовал Учитель. – Храни тебя Господь.

Напоследок он быстро осенил Митю крестным знамением, поочередно коснувшись лба, груди и обоих плеч. Пальцы у него все еще были перепачканы в пыльце клевера.

Тропинка петляла между деревьев, обманывая и грозя завести в яму. Перебравшись через рыжую спину бугра, заросшего сухой травой, Митенька спустился к реке. Темная гладь воды давно подернулась ряской, как зарастает плесенью долго простоявшее в погребе варенье. Запах тины ударил в ноздри. В камышах раздались всплески и кваканье.

Митя разулся, спрятал ботинки в зарослях дикой калины и босиком пошел вдоль берега. Нагретый за день песок обжигал пятки. Оводы вились над головой, норовя сесть на ухо. Там, где река казалась мельче, Митенька решился перейти вброд. Из-за ряски дно почти не просматривалось, поэтому в какой-то момент, оступившись, он провалился сразу по грудь. На другой берег он выбрался мокрый и весь перемазанный тиной, будто кикимора.

Здесь начинался парк. Дальше идти пришлось осторожнее, чтобы не привлечь внимание нежелательных свидетелей ни шагами, ни треском кустов.

Митя шел, припадая к замшелым стволам, и все думал о словах Учителя. В храме он удивлялся, глядя на фреску, где Господь представал в грозовых тучах, с гневно пылающими очами. Для него Бог был другим – милосердным и добрым. В благодати своей Он подарил людям прекрасный мир, полный цветов и трав, зверей и птиц, и дал волю, чтобы этим управлять. Он не грозил своим детям страданиями и не судил их, а жалел каждого, даже самого паршивого. Бог заменял для Мити понимающего, заботливого отца, которого ему всегда не хватало. С детства, стоя на коленках в холодной келье после немудреной молитвы, он чувствовал себя легче, стоило открыть очам Господа свои горести и еще мелкие, детские прегрешения.

Разве может Бог хотеть, чтобы кто-то жертвовал собой? Разве в этом Его замысел? Он дал людям глаза, чтобы смотреть на красоту, уши, чтобы слышать прекрасное, и жизнь, чтобы радоваться. Можно ли отдать это добровольно?

Для Мити верой был пронизан весь мир. Он чувствовал присутствие Господа особенно ярко не в храме и не во время молитвы, а утром, когда выходил во двор и ощущал на лице лучики солнца. Бог – это красногрудый снегирь, который прыгает по окошку. Клейкий запах раскрывшихся почек на старом платане. Тенистая полянка земляники в голодный год, о которой не знают старшие братья по вере.

Митенька остановился, когда между деревьями показалась желтая ленточка. Издалека он различил машину: «бобик» с погашенными мигалками стоял у белой беседки. Рядом курил незнакомый тщедушный милиционер в голубой рубашке.

Подвальное окно, которое вело в склеп с замурованными фашистами, оказалось заколочено досками. К счастью, Митя, еще в первый день облазивший руины, знал другой ход – под барельефом с птицами. Этот путь никем не охранялся и не просматривался из беседки. Вынуть несколько шатающихся кирпичей – и даже крупный взрослый человек легко пролезет туда. Не рискнув подбираться ближе, Митя повернул назад.

Возвращаясь, он не стал искать брод, а нырнул в реку сразу, как лягушка. Плыть в заболоченной воде оказалось сложно, словно в киселе. Оказавшись на другом берегу, Митенька всунул в ботинки грязные босые ноги, выжал волосы и так же тихо, стараясь не трещать кустами, пошел по тропинке. Уже поднимаясь на бугор, он услышал голоса.

– Вы смеетесь? – шипел Филипп. – Он не подходит! Да будь он хоть трижды ваш воспитанник!

– Другого человека для тебя я найти не смог, – отвечал ему Учитель.

Они спорили вполголоса, но Митенька все равно различал каждое слово. Он