Калинов мост - Екатерина Пронина

Молния погасла, и дом снова погрузился во тьму. Митенька вышел в библиотеку, добрался до выхода на лестницу и спустился в липкий густой мрак. Он пошел, касаясь рукой шершавой стены. В подполе было тихо и гулко, как в бочке, не звенели даже проклятые нити судьбы, как будто злой дух уже покинул это место. Или, наоборот, призраку оказалось по душе, что его могилу наконец-то найдут? А если нет и не было никакого беса?

Но такого не может быть, иначе Филипп не стал бы просить Учителя приехать. И сам наставник говорил, что схватка с темным духом этого поместья еще впереди. Есть ли повод не верить его доводам? Неужели слов Павлы, которую Митя не знал еще пару недель назад, достаточно, чтобы усомниться в духовном отце? И все же ее недоверие бросило семена в почву, и теперь они прорастали, болезненно разрывая корнями душу.

Тупик. Там, где на карте был проход в новое помещение, Митенька уткнулся лбом в кирпичную стену. Он пошарил рукой по холодной кладке, но не смог нащупать ничего похожего на дверь. Наверное, он что-то перепутал. Нужно выйти на свет, еще раз изучить рисунок. Возможно, придется начать путь сначала, от лестницы. Или, может, он ошибся, и сны – это всего лишь сны? В конце концов, даже сама Инга не знает, что из них – правда.

Во что он вообще может верить сейчас? Лабиринты темных комнат, лабиринты сомнений.

Сердясь на себя за колебания, Митя саданул кулаком по стене. Осколки кирпича с тихим шорохом посыпались под ноги, а рука неожиданно легко прошла внутрь, не встретив препятствия. Сны Инги не врали. Когда-то здесь действительно был проход. Стена оказалась ложной, кое-как маскирующей еще одну комнату. Затаив дыхание, Митенька стал торопливо разбирать кладку. Под его слабыми пальцами кирпичи крошились, будто мел. Казалось, сам дом хочет скорее отпустить призрака на свободу. Наконец проход получился достаточным, чтобы в него смог пролезть щуплый подросток.

Мрак внутри этого помещения оказался еще гуще, чем в остальной части подвала. Не понять было, что это за место: для комнаты оно оказалось слишком мало, но и на один из заложенных камнями каминов не походило. А вот для склепа – в самый раз. На полу что-то лежало. Дотронувшись рукой, Митя почувствовал кружево платья, тонкое и хрупкое. Еще до того, как коснулся костей, он понял, что нашел то, что нужно. Сейчас он узнает, что сталось с Ксенией, а завтра вернется сюда, приведет Учителя и Филиппа. Докажет, что стоит доверия. Его друзья получат вознаграждение за труды, он – уважение наставника. Мир снова станет понятен.

– Прости, что нарушаю твой покой, – прошептал Митя одними губами.

Когда он прикоснулся к костяной руке, ему на миг показалось, что скелет в ответ слегка сжал пальцы. Противно не было. Скорее, это походило на ощущение, когда дотрагиваешься до сухой палочки, а она оказывается и не сломанной веточкой вовсе, а хитрым жуком.

Грудь сдавило. Легкие в клетке ребер содрогнулись, пытаясь расправиться, но воздуха не было. Однажды Митя уже испытывал это чувство – когда его хоронили заживо. Он сразу понял, что это значит: Ксения умерла от удушья. Ее удавили, а потом оставили здесь, едва живую, замуровав в стене: кажется, когда-то жестокие цари поступали так со строителями, чтобы их дворец крепко стоял многие века. Но было и что-то еще. Второй огонек жизни, погасший вместе с княжной. В тот день умерли сразу двое.

«Дитя, – понял Митенька. – Она ждала ребенка».

Ощущение тут же развеялось. На земле перед ним лежали всего лишь бренные останки.

20

Юра

Секрет шкатулки с райскими птицами

С того момента, как Митя, мокрый от дождя и необычайно взволнованный, ворвался в дом и сказал, что нашел скелет в подземелье, прошло десять часов сорок минут. Юра следил за временем по старым ходикам на стене. Следил и крутил головоломку в быстрых пальцах. Красный – оранжевый, синий – зеленый. Один скелет в стене и еще дюжина в подполе, два безумца – Стрельников и Соломатин. Белый – бледное лицо Павлы, чистые повязки. Желтый – поблекшие синяки на шее Мити, угрюмые стены травмпункта.

Наконец, не в силах больше сидеть на веранде, вливая в себя кофе, Юра пошел прощаться с особняком. Утро было солнечным, жарким и безветренно-душным. Далеко над горизонтом ходили мохнатые туши дождевых облаков. Заброшенное поместье на фоне уходящего на юг грозового фронта во всем своем разрушенном великолепии как никогда напоминало дом с привидениями из фильма ужасов.

Юный милиционер, которому следовало охранять историческое место, бессовестно дрых в машине. Юра спокойно прошел на территорию усадьбы, поднялся в беседку и, облокотившись на перила, с грустью подумал, что видит особняк в последний раз. Приедет Фил, велеречиво поздравит их всех с успешным расследованием, раздаст пухлые конверты с гонораром. Наверное, они устроят прощальную пирушку, перед тем как разъедутся навсегда. Инга тоже уедет. Может быть, обнимет его напоследок или по-мужски крепко пожмет руку.

Они все сдружились за несколько безумных дней, пока вместе расследовали старую загадку. Юра будет с удовольствием вспоминать и сурового внешне, но мягкого и доброго внутри Егора, и колючую, бесконечно одинокую Павлу, и Митеньку, честного и бесстрашного. Но к Инге он чувствовал особенную привязанность.

Конечно, тихий студент никогда не заинтересует ее, пока рядом есть златовласый красавчик с французской фамилией, шведской иномаркой и печальными русскими глазами. В глубине души Юра надеялся, что отыщет кости Ксении первым. Он разделил бы разгадку с Ингой, и тогда, возможно, она посмотрела бы на него иначе. Заметила по-настоящему.

Наивный мечтатель! Настроил облачных замков и сам в них поверил.

Ксению нашли другие. Дар подвел Юру, не дав ему в руки ни единой верной зацепки. Ежедневно он в одиночку отправлялся в парк на поиски дерева, отмеченного вырезанной монограммой, которое он увидел, коснувшись медальона. Дубы хранили вековое молчание. Тогда Юра перелопатил горы бумаг в архиве Козоедова, но полезной информации не нашел, словно кто-то тщательно изъял все документы, связанные с сестрами Зарецкими. Получалось, что он оказался самым бесполезным в их маленькой команде. Пятым колесом в телеге.

Прерывая размышления Юры, на территорию поместья въехала знакомая иномарка. Покинув водительское кресло, Филипп открыл двери и, отвесив поклон, подал руку высокой прямой старухе в черном платье старинного кроя. Из-под широкополой шляпы с перьями выбивались молочно-белые завитые локоны. Медленно, одной рукой цепляясь за локоть Филиппа, а