Перо и штуцер - Денис Старый

У парня был явный порыв. Он и без того эмоциональный человек, а в подростковом возрасте, наверное, гормоны бурлят так, что нужно всё‑таки получше присматривать за Петром Алексеевичем, чтобы не учудил чего. Ведь относительно иной реальности в этом мире у него уже сейчас реальная власть — оттого может учудить этакое…

А ещё я заметил, что некая малолетняя курва вылезла следом за государем из кареты. Я тут же узнал в этом змие хитром Александра Даниловича Меншикова. Он был со мной, когда подъехал ротмистр и увёз меня на встречу с боярами. Должно быть, решил, что следует быстро сообщить царю о моём прибытии в Москву — чтобы Пётр Алексеевич незамедлительно отправился меня «спасать».

А еще… Засветиться перед царем, показать себя… Курва и есть… Может проще прибить?

И вот как получается у Алексашки: он делает что‑то такое, за что хочется его одновременно и выпороть, и расцеловать. Удивительная личность! Пока, если уж признаться как на духу, после Петра Алексеевича именно Меншиков меня больше всего и удивляет в этом времени.

— Генерал! Славный герой приехал! — с такими возгласами, распахнув руки, ко мне устремился заметно подросший Пётр Алексеевич.

Он уже был, наверное, даже чуть выше меня. В плечах, может, всё ещё узковат, но видно, что атлетические упражнения царю идут на пользу. Такой боец растёт, что не приведи Господь, если кто‑нибудь из европейских монархов захочет с ним в силе и удали сравниться.

Пётр схватил меня за плечи, встряхнул с неподдельной радостью:

— Ну, рассказывай! Всё рассказывай! Как там турки? Как французы? Что за корабль ты взял? Говорят, невиданной красоты и ажно на сто пушек! А обозы твои — слышал, что трофеев столько, что казна за год не пересчитает!

Я невольно улыбнулся — юношеский пыл государя был заразителен.

— Всё так, государь, — ответил я.

— Едем к Лефорту! Ты ведаешь оного. Едем…

Упустил я царя… К Лефорту…

От автора:

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429

Глава 17

Преображенское. Москва.

Декабрь 1683 года

Слава Богу, что государя не было у Франца Лефорта дома, а напротив, Франц Лефорт был у государя. Вот туда мы и направились после столь теплой встречи, в Преображенское.

Это обстоятельство, сколь ни казалось бы незначительным, имело для меня немалое значение. Я уже успел наслушаться шёпотов по углам, еще и до своего отбытия на войну. Мол, царь-де совсем о русских обычаях позабыл, перенял у иноземцев и манеры, и привычки, и даже стол у него теперь не по-нашему накрыт.

Шептались так, не со злом, только чтобы языки почесать. Бунт возможен только когда есть сила в верхах, желающая направить гнев народа для пущей собственной выгоды. Ну или когда имеет место быть вопиющее нарушение старых правил. Такого не было. А то, что все пропало и Русь в беде из-за латинян поганых и немцев — так это же было еще при Алексее Михайловиче, может и раньше.

А многим, если уж быть объективным, и вовсе безразлично, что там царь делает и делает ли что-то вообще. У крестьян посевная и уборочная на уме, у монахов, да и большинства людей — заутренняя молитва и вечерняя. У кого ремесло и нет время на разговоры. Людям — людское, кесарю — кесарево.

Было грешным делом подумать о том, что упустили царя и он уже начинает употреблять не только крепкие напитки, которые в Немецкой слободе были вполне распространены, но и вкусил европейскую пошлость.

Нет, я не против того, чтобы государь знал европейскую культуру — без этого ныне и нельзя: корабли строить, артиллерию налаживать, да и с послами надобно говорить на их языке, хотя бы и в переносном смысле.

Но я против всяких кухарок в его постели. Не для того матушка его, царица Наталья Кирилловна, воспитывала сына в благочестии, чтобы он теперь по чужим постелям шастал. И вовсе складывается ощущение, что Наталья Кирилловна несколько запустила контроль. Нужно посмотреть, не увлеклась ли вдовушка каким могучим богатырем. Словно бы и позабыла о сыне.

Нужно будет обязательно провести урок — и не один, с привлечением духовников, но так, чтобы не давить на Петра Алексеевича, а мягко, исподволь объяснить ему важность женитьбы. Но женитьбы достойной — не по расчёту боярскому, а по совести и разуму. Чтобы жена была опорой, а не соблазном к новым причудам.

И да… нужно бы посмотреть европейскую невесту. А то усиление какого из родов считаю в нынешних условиях — пагубным. Только-только установилось шаткое равновесие политических сил. Если какая партия приблизиться к государю благодаря «своей невесте», паритета сил не будет. Начнется тайная, может и холодная, но война. Никто бы сейчас и не знал бы о Нарышкиных, если бы Наталья вовремя не приглянулась Алексею Михайловичу. Так что нет, не нужно нам баб местных, нам заморских подавай. Но кого? Подумаем, если мои мысли найдут понимание среди бояр.

— За славного генерала, кто прославил Россию! — провозгласил Петр тост.

Да, был пир. Но… Петру Алексеевичу нравился сам факт застолий. Он пил клюквенный морс, не вино. Но во всем ином подражал мужам. Звенел бокалом, притворялся выпившим, пробовал по-взрослому шутить. Нескладно, оттого пошлые шутки выгляди ну очень вульгарными и неуместными. Нужно же знать, о каких пестиках и тычинках шутишь.

Я смотрел на вот это все и понимал. Сколько волка не корми, он все в лес смотрит. Сколько не воспитывай Петра Алексеевича, а можно только уменьшить его загульность и развратность, по сравнению с иной реальностью. Но вот искоренить и сделать царя благочестивым — нельзя. Да и нужно ли, если уж откровенно? Ведь Петр Алексеевич не был бы самим собой и не поставил бы все с ног на голову в России, если бы не эти протесты. Но углы сглаживать нужно, ой как нужно!

— Рассказывай! — потребовал Петр почти сразу, как мы сели за столы.

Пришлось… Хотя, эти посиделки я бы с превеликим удовольствием заменил на домашний уют, объятья с женой, сюсюканье с детьми…

Но, увы, я не так чтобы и принадлежу сам себе. Точнее, конечно, выбор у меня всегда есть. Могу даже уйти со службы