Системный Друид - Оливер Ло

Я выпрямился во весь рост, расправил плечи. Взгляд в глаза вожаку, прямой и твёрдый, без страха и вызова.

Вожак оскалился, обнажая клыки.

Один из молодых волков, нетерпеливый или просто глупый, бросился первым. Он прыгнул на меня сбоку, целясь в горло.

Каменная Плоть активировалась за долю секунды до удара. Клыки лязгнули о затвердевшую кожу моего предплечья, которым я прикрыл шею, и волк отскочил, скуля от боли.

Я шагнул вперёд, к стае, вместо того чтобы отступить. Это их удивило. Добыча не должна идти навстречу хищникам, добыча должна бежать.

Второй волк атаковал справа. Я развернулся, позволяя его челюстям сомкнуться на каменной руке, и ударил свободной ладонью. Мана рывком ушла из источника, концентрируясь в кисти. Кончики пальцев обожгло холодом, а следом воздух наполнился резким запахом озона.

Я активировал «Когти Грозы» в момент касания.

С сухим электрическим треском с моей руки сорвались три ослепительно-голубых дуги. Разряды с шипением вгрызлись в плоть зверя, прожигая шкуру и мышцы. Магия оставила на сером боку глубокие, дымящиеся борозды, края которых обуглились и запеклись.

Волк взвизгнул и откатился в сторону.

Вожак зарычал, предупреждая стаю. Он понял, что добыча оказалась опасной, способной огрызнуться и ранить.

Я стоял над тушей оленя, широко расставив ноги, и ждал. Нож в правой руке, левая готова провести способности в любой момент. Кровь капала с лезвия, стекала по пальцам.

Волки кружили вокруг, примериваясь, ища слабое место. Я поворачивался вместе с ними, не давая зайти со спины.

Прошло минуты две, прежде чем вожак стаи наконец принял решение.

Он коротко тявкнул, подзывая стаю, и первым отступил в кусты. Остальные волки последовали за ним, один за другим растворяясь в подлеске. Раненый ковылял позади, оставляя на земле тёмные капли.

Я стоял неподвижно, пока последний хвост не скрылся среди деревьев. Потом выдохнул, позволяя напряжению уйти из мышц.

Риск оказался слишком высок. Волки это поняли. Они вернутся к падали позже, дождутся, пока я уйду.

Я присел рядом с оленем и начал работу.

Кровь я слил в углубление между корнями, присыпав землёй и хвоей, как учил Браун. Внутренности вынул быстро, закопав в стороне от тропы. Тушу освежевал на месте, снимая шкуру длинными, уверенными движениями ножа.

Работа заняла около двух часов. К концу руки были по локоть в крови, одежда пропиталась запахом сырого мяса, но добыча была готова к транспортировке.

Прежде чем выдвигаться, я тщательно подготовил груз к переноске. Идти в лес на крупную дичь без прочной веревки и ветоши — верх глупости, а идиотом я не был ни в прошлой жизни, ни в этой. Я заранее предусмотрел, что удача может улыбнуться, поэтому в подсумке у меня лежали моток просмоленной бечевки и кусок грубой холстины.

Разделанную тушу я туго стянул, завернув мясо в снятую шкуру мехом наружу, чтобы получился плотный, компактный тюк, не цепляющийся за ветки. Холстину проложил там, где груз будет касаться спины. Лишняя кровь на одежде мне ни к чему, запах и так стоял такой, что мог привлечь кого-то посерьезнее волков. Всё перевязал сложными узлами, распределяя вес так, чтобы тот не ломал поясницу. С нынешними силенками правильная развесовка вопрос не комфорта, а возможности вообще дойти до дома.

Я проверил крепления, глубоко вздохнул и, поднырнув под связку, рывком поднялся на ноги.

Путь дался тяжело. Олень весил прилично, и к середине дороги ноги начали подрагивать от усталости. Я делал короткие привалы, опуская добычу на землю и разминая затёкшие мышцы, потом снова поднимал и шёл дальше.

Хижина показалась в сумерках, когда солнце уже коснулось верхушек деревьев на западе.

Торн вышел на крыльцо, привлечённый шумом моих шагов. Его брови поползли вверх при виде серебристой шкуры, переброшенной через моё плечо.

— Серебристый, — констатировал он. — Редкая добыча.

— Хороший бегун, — я опустил тушу на землю, с наслаждением распрямляя спину. — Но невыносливый.

Торн хмыкнул, присаживаясь рядом. Его пальцы пробежали по шкуре, ощупывая качество меха.

Мы разделывали тушу вместе, в молчании, нарушаемом только стуком ножей и треском костей. Торн работал сноровисто, его руки помнили движения, отточенные десятилетиями практики. Я следил за ним, перенимая приёмы, запоминая, как правильно отделять мясо от костей, как срезать жилы, как сохранять шкуру для дальнейшей выделки. Мне не хватало практики, и я собирался учиться любой мелочи.

К тому времени, как мы закончили, небо окончательно потемнело, и звёзды высыпали над кронами деревьев.

Часть мяса я сразу нарезал тонкими полосками и развесил на верёвках под навесом, где оно будет вялиться на ветру и дыму. Запас на чёрный день, который мог пригодиться в любой момент.

Остальное отнёс в хижину.

Очаг уже горел, наполняя помещение теплом и запахом берёзовых дров. Я достал из сундука чугунный котелок, почерневший от многолетнего использования, и повесил его над огнём.

Вода из ручья, холодная и чистая, зашипела, касаясь раскалённого металла.

Я нарезал мясо крупными кусками, и бросил в кипяток. Пена поднялась на поверхность, и я аккуратно снял её деревянной ложкой.

Из запасов достал картофель, тот самый, что покупал у торговцев в Вересковой Пади. Клубни были небольшими, с плотной жёлтой мякотью. Я порезал их на четвертинки.

Следом пошла морковь, крупными кружками, чтобы не разварилась в кашу. Лук, нашинкованный полукольцами, зашкворчал на отдельной сковороде, пропитываясь жиром из оленьего сала. Запах поплыл по хижине, густой и дразнящий.

Я помешивал варево, наблюдая, как бульон меняет цвет, становясь насыщенным и золотистым. Добавил щепотку соли, пару веточек местного аналога тимьяна, найденного на опушке леса. Аромат трав смешался с запахом мяса, создавая букет, от которого рот наполнялся слюной.

Поджаренный лук отправился в котелок. Я накрыл его крышкой и оставил томиться на медленном огне.

Торн сидел у стола, наблюдая за моими действиями. В его глазах мелькало что-то похожее на ностальгию, хотя он старательно прятал это за привычной угрюмостью.

Рагу готовилось долго. Я периодически помешивал, пробовал бульон, растирал в пальцах сухой лист черемши, кидал пару ягод можжевельника для терпкости. В общем, делал все, чтобы рагу было максимально похоже на то, что я пробовал в своем мире. Мясо размягчалось, пропитываясь ароматами трав и овощей. Картофель разваривался по краям, делая бульон гуще.

Когда я снял крышку в последний раз, пар ударил в лицо, и я зажмурился от удовольствия.

Мясо было готово. Тёмное, мягкое, легко распадающееся на волокна при прикосновении ложки. Картофель сохранил форму, но стал нежным, рассыпчатым. Морковь отдала бульону сладость, лук растворился почти без следа, оставив только аромат.

Я разлил рагу по глиняным мискам, щедро, с