Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

Прежде чем он успевает ответить, я киваю бармену:

– Две пинты люцской медовухи.

Тот бросает на меня непонимающий взгляд:

– Пинты?! Хотите сказать…

– Я знаю, что говорю.

С чувством обреченности осознаю, что все сильнее вживаюсь в роль воинствующего пьяницы. Она наползает на меня и плотно обволакивает, подобно одеянию пустынника, которое мне чересчур мало.

Передернув плечами, бармен бросает: «Как пожелаете» – и выполняет заказ.

Я оборачиваюсь к Редфлюту, который выпрямился на стуле, но все еще не готов признать, что слишком перебрал, и протягиваю ему кружку:

– Вы когда-нибудь пробовали люцскую медовуху, Редфлют?

– Боюсь, не имел удовольствия, мой таинственный знакомец-ведун.

– Вы много потеряли – вот что я вам скажу. С красным зельем ничего общего, однако ее вкус, мягкость и крепость все с лихвой компенсируют. В Люце стали ускорять выдержку с помощью кинетов, и это портит весь букет, но запасы тут у вас лежат со времен нашествия серых, так что вызревали наверняка правильно. И вот еще что, Редфлют. – Наклоняюсь к нему поближе. – В прошлом люцская медовуха вдохновляла великих колдунов на настоящие чудеса. Тех самых, что в буквальном смысле двигали горы, помните? Все они глушили ее не просыхая, прошу прощенья за изморский жаргон.

Редфлют, внимающий мне с широко распахнутыми глазами, восторженно кивает:

– Мне нравятся эти истории!

– Тогда этот напиток для вас, – объявляю я, просияв лучезарной улыбкой. – Вдохновленный этой жидкостью, атмос Реклантис впервые научился вызывать из облаков молнии. Кроме того, говорят, что во время первого сражения кинетов с вами на месте самого Первого Света кинет Лориллион, нализавшись этой штуки, так раздухарился, что попер на вас целую скалу. Это вовсе не в обиду вам, – спохватившись, добавляю я. – В итоге вы все равно победили. А еще была битва при Зыбунах, когда под предводительством Каскантиона плащи объединились и создали величайшую иллюзию всех времен – скалу посреди болота – и все их враги в Смерти-на-Заре, перепугавшись, дали круг в обход этой скалы на свою погибель. Как думаете, что сподвигло их так поступить?

– Знаете, – Редфлют так таращит глаза, что они едва не лезут на лоб, – с учетом сказанного, маг, было бы невежливо с моей стороны не пригубить немножко, правда? Замечу, что не содержащий крови напиток в любом случае вызовет необычные ощущения.

Он поднимает кружку, но я его останавливаю:

– Э-э-э… обождите-ка, Редфлют, дружище. Не надо пробовать помаленьку, вам не понравится. Чтобы действительно ощутить то, что чувствуют колдуны, нужно поступить так, как делаем мы в Люце.

– И как же это?

– Замахнуть все разом.

Он начинает протестовать, но я его перебиваю:

– Не волнуйтесь. У этого напитка райский вкус, при этом он ненамного крепче кровяного вина, которое вы здесь употребляете. Нам, колдунам, слишком крепкое противопоказано, – добавляю я и очень надеюсь, что он из тех вампиров, которые до нашествия серых держались собственной расы.

Редфлют пожимает плечами:

– Что ж, тогда… за Люц и его медовуху!

И к моему бесконечному восторгу, одним глотком осушает кружку.

На все про все уходит около десяти секунд. У него начинают слезиться глаза, лицо бледнеет, он пытается встать, но ноги подкашиваются, и с приятным глухим стуком тело валится на пол. Вампиры, отвлекшись от игр, тянут шеи посмотреть, что произошло.

Я оборачиваюсь к бармену:

– По-моему, он слегка не рассчитал силы.

– Действительно, – отвечает тот с большей невозмутимостью, чем я от него ожидал. – Кто бы мог подумать.

Он делает знак уже известному мне бугаю-охраннику, который примчался из дальнего конца коридора проверить, что это тут все так увлеченно разглядывают.

– Кое-кому пора вызвать карету до дома, – говорит бармен.

Бугай кивает, так и не проронив ни слова, моментально собирает в охапку моего нового друга (который, впрочем, скоро станет старым) и выносит из бара.

Временами у меня действительно все получается играючи.

Я использую шанс. Быстро иду по коридору и открываю запретную дверь. Даже не знаю, чего я ожидал увидеть – какой-то новый оттенок роскоши или непотребства, – однако картина немного лучше, чем в предыдущей комнате. Стены здесь тоже облицованы деревом, ковры чуть толще и на вид подороже, приставные столы из квациана, не из гребневой древесины, а в остальном то же самое – всего лишь другой уровень, позволяющий почувствовать свою исключительность. За несколькими столами играют, но большинство вампиров просто потягивают кровь и выглядят так, будто были рождены вместе с креслами, в которых восседают. Я вздыхаю. За свою жизнь с подобными мерзавцами я сталкивался не единожды. И знаю, что сказать.

– Капитан Тенфолд! – гаркаю я.

Нечего с ними церемониться, – я так считаю.

Все поворачивают головы в мою сторону и – вполне в духе завсегдатаев элитного мужского клуба – тотчас же возвращаются к своим порокам. Все, за исключением одного из огромнейших вампиров, которых я когда-либо видел. У него чисто выбритое лицо и густая рыжая шевелюра. Рыжие волосы – редкое явление среди вампиров; даже если не обращать внимания на них и на семь футов роста, он все равно будет выделяться среди участников полуночной оргии. Лицо у него довольно скучное, тупое и будто уравновешивает все остальные запоминающиеся особенности внешнего облика. Подбородок вытесан из камня, но глаза невыразительные. Могу представить, как он отдает приказы, но не представляю, чтобы он их долго обдумывал. Сейчас проверим, прав ли я.

– Капитан Тенфолд! – вновь выкрикиваю я это злосчастное имя, одновременно пытаясь измыслить продолжение.

Вообще-то, у меня не было намерения заходить так далеко. Пожалуй, стоило заранее спланировать беседу. Мудрец наверняка бы тщательно взвесил все опции: надавить сразу или завоевывать доверие постепенно; с ходу выложить карты или придержать козыри. Я же буду действовать, как подскажет мне сердце. У Мудреца свои методы, у меня – свои.

Я делаю первый ход:

– Мне рассказывал о вас младший Адзури, и я подумал: а не выпить ли мне с тем, кем так восхищался сын первого лорда.

Я замечаю вспышку гнева на его лице, однако в глазах мелькает и паника. Это хорошо. Значит, чем-то я его уже зацепил. Или же я просто перебрал того же пойла, которое свалило с ног Редфлюта, и мне это мерещится. Одно из двух.

– Да садись ты, – шипит он, – и рассказывай, зачем явился.

Это не самый легкий разговор в моей жизни, но и не самый тяжелый тоже. Я устраиваюсь в удобнейшем кресле и вновь обвожу взглядом комнату. По углам стоят остекленные шкафы с напитками, высокие и с множеством полок, заполненных всем необходимым для того, чтобы несколько приятных ночей напрочь выпали из