Песня для Девы-Осени - Елена Евгеньевна Абрамкина

спросить бы у людей добрых, да не идет сердце к людям, все обида давешняя припоминается. Наконец поднялся на холм, огляделся – вот она река, к подножию пологому ласкается, шепчется о чем-то с прибрежными травами, спорит со столбами мостовыми, пеной их кутает. Но крепко стоит деревянный мост, хорошо ногами толстыми в дно упирается. А за мостом изба одинокая точно из чащи лесной выступила: крышу ветки сосновые едва не устилают, снизу кустарник низкий ее обнимает, а у крыльца цветы лесные распускаются. Поднимается дым из трубы, занавески на окнах ветер перебирает, а у самой калитки лента голубая треплется.

«Вот он какой, дом Хозяев нездешних, – подумал Гришук. – Поглядишь на него мимоходом: дом как дом. Только будто сам лес его на руках вынес людям показать. Чудно!»

– Отчего же ты, Гришук, людей сторонишься?

Вздрогнул гусляр, обернулся: стоит перед ним девица в платье богатом, а босая. И на плече у нее сокол золотой сидит да, голову склонив, на Гришука поглядывает.

– Почто же я народ беспокоить буду? – отозвался Гришук. – Была б нужда от дела отрывать.

Покачала девица головой, тронула сокола на плече.

– Не оттого ты людей чураешься, что помешать боишься, а оттого, что печалью черной сердце изъедено. Только рано ты от мира отрекся да на тот берег собрался: не туда твоя дорога лежит, а в терем Морозов.

Слушает Гришук и еще больше дивится: откуда девица про беду его ведает, отчего так смело о грядущем говорит? Знать, непростая перед ним девица. Уж не сама ли Хозяюшка? Улыбнулась та ласково, отмахнулась от бабочки назойливой.

– Вижу, и ты меня узнал, Гришук. А уж мы давно тебя поджидаем.

Стоит Гришук и не знает, кланяться ли, в ноги ли падать: строго наказывал ему домовой Хозяйку уважить. Рассмеялась та растерянности его.

– Чему же ты дивишься? Али ведьмы деревенской никогда не видел? Али не ожидал, что на Ягу старую не похожа? Разве ж это диво! Другое мне чудно: что до края мира ты дошел за любимой вослед и за край шагнуть не страшишься, коли поведет судьба.

Горько на сердце стало от слов Хозяйкиных, зашевелился страх темный в глубине, да не за свою судьбу – за Ясночку милую.

– Почто мне свет белый, коли один я? – вздохнул Гришук. – Да знать бы наверняка.

– Узнать немудрено, – кивнула Хозяйка, – мудрено знание это по правильной дорожке в сердце пустить.

– Одна у меня дорожка, – тряхнул головой гусляр, – к Ясночке моей. Да можно ли узнать, куда за ней идти?

Посмотрела Хозяйка на сокола златокрылого, огладила ладонью мягкое перо. Крикнул сокол зычно, взмахнул крыльями и вверх поднялся.

– Будь по-твоему, Гришук. Сидит Ясна в ледяном тереме, только не ждет уж тебя боле: сковал холодом Мороз сердце трепетное, замело буранами память. Сидит у окна послушно, белым по белому вышивает, былое не вспоминает. Лишь во сне твои гусли слышит, да узнать не может. Коли не отыщешь ты ее до первого снега, не снимешь чар Морозовых, останется Ясна навек женой его, а тебя, гусляр, уж не вспомнит.

Один камень с сердца Гришукова упал: жива его зорька ясная. Да другой накатился не легче прежнего: как поспеть к сроку милую расколдовать?

Поклонился Гришук Хозяюшке.

– Век благодарен вам буду! Утешили сердце мое: жива моя милая! Да как добраться до нее? Где терем Морозов искать?

– Терем тот отыскать непросто, одна Гордана путь мимо него знает, одной ей он показывается раз в году, остальных бураны да метели век кругами водить будут, – покачала головой Хозяйка. – К Гордане же путь отыскать нетрудно, только сговориться с ней – задача мудреная: крепко на сестру она обижена, все сердце горечь черная иссушила. Воротись туда, где с друзьями простился, да как станет вновь у тебя Груня спрашивать, чем отблагодарить может, проси у нее клубочек, что с собою она носит. Ты клубочек тот через левую руку перекинь да попроси к терему Морозову вести, а там уж Гордану дожидайся да смекай, как жену из беды выручить. А теперь прощай, ждет меня милый мой к обеденному столу. Не серчай, что с нами хлеб делить не зову: не твоя то дорога и кутья не по тебе сварена.

До самой земли поклонился Гришук Хозяйке.

– Слова твои, что отвар целебный, душу мою омыли, раны затянули. Много слов недобрых о вас я слышал, да вижу: врут слова.

– Коли к нам с чистым сердцем пожалуют, так и мы злом не отплатим, – кивнула Хозяйка и пошла к мосту, да уже с середины реки обернулась: – Не сторонись людей, Гришук, не оставляй одних во тьме. Негоже пастуху от стада своего бежать.

Сказала так и растаяла в тумане, и берег тот вмиг дымкой сизой заволокло, ни дома, ни леса не видно.

– Опоздал я, знать, – услышал Гришук сзади голос домового.

– Не беда, – улыбнулся гусляр. – Хозяюшка ваша сама ко мне выйти соблаговолила, сердце советом мудрым облегчила.

Увидел Тихон повеселевшего гусляра и сам улыбнулся.

– Знать, прав я оказался: жива твоя любимая. Ну да иначе и быть не могло: доброму человеку завсегда судьба улыбается. А я тебе подарочек от Груни принес. – Он полез за пазуху и достал оттуда клубочек зеленой шерсти. – С самого детства она его с собой носила на удачу, от прабабки достался. Теперь я ей опора и защита, а тебе тот клубочек вдруг пригодится.

С благодарностью принял Гришук подарок кикиморы, подмигнул домовому:

– Никак сосватать успел уже?

Домовой гордо выпятил грудь.

– За кого ж еще дочь отдавать, как не за того, кто от людей недобрых домой привел? Даже откупа не потребовали, хоть и припас я кое-что. Ну да оно и в хозяйстве пригодится. А тебе поклон земной передавали да благодарность всей нашей братии. Тебе теперь и в реке, и в лесу, и в болоте, и в любом дому почет и уважение будут. Просили тебя на свадьбу звать, да задерживать боюсь: с бабами этими только отвернешься – ищи потом, надобно поспевать. Посему доброй тебе дороги желаю и в дом родной воротиться с хозяйкою своей.

Распрощался Гришук с домовым, перекинул клубок через левую руку и в дальний путь отправился. Жива его Ясночка, а уж сердце любимое он растопит, главное – в срок поспеть.

Глава 39

Катись, клубок чарованый,

На самый край земли,

Где терем, льдом окованный,

Метели замели.

И понеслись дни за клубочком вослед, ни вздохнуть, ни охнуть не дают. Мчатся мимо поля с золотым