Системный Кузнец XI - Ярослав Мечников

Восприятие мигнуло, физическая оболочка зверька стала полупрозрачной. Внутри, в районе грудной клетки, пульсировало яркое ядро — компактное, горячее, на удивление плотное для такого мелкого тела. По интенсивности свечения ядро тянуло на среднего Закалённого зверя четвёртой или пятой ступени. В мыши весом с кулак.

Зверёк вдруг рванул. Огненная вспышка мазнула по камню, обдав волной сухого жара. Я моргнул, и существо уже было у еды. Крохотные лапки цапнули рыбный пласт, пасть ухватила сухарь, и всё это пылающее безобразие унеслось обратно в Глотку с такой скоростью, что от камня осталась только дымящаяся полоска.

Я фыркнул. На губах появилась усмешка, первая настоящая за весь день.

— Вот жук.

Забавная тварь. Среди всего этого мрака, ледяных видений и чужой воли в кристалле, огненная мышь, ворующая вяленую рыбу, казалась чем-то до абсурда нормальным.

Но потакать этому не стоило. Я подтянул дорожную сумку, плотно затянул шнурок и затолкал её в нишу за каменной лавкой, придавив сверху молотком. Свёрток с порошками Алекса переложил во внутренний карман куртки. Если мелкий воришка повадится таскать припасы, пока я в трансе поглощения, через пару дней жрать будет нечего.

Вернулся к плите. Контур почти готов, оставалось доработать внутренние связки между узлами и подчистить пару переходов. Присел на корточки, взял зубило и продолжил.

Работа заняла ещё минут двадцать. Последний штрих: короткие насечки-ограничители на входе в каждый узловой знак, чтобы поток Ци не проскакивал мимо руны, а задерживался в ней на долю секунды. Без них энергия пролетит контур насквозь и рассеется впустую.

Отложил инструмент и выпрямился, разминая затёкшую поясницу. Окинул работу взглядом.

«Система, анализ рунного контура».

Изумрудные строки побежали перед глазами:

[Анализ: Рунный Контур Иссечения (Амальгама)]

[Качество начертания: 78 %]

[Обнаружены дефекты:]

[— Узел «Хагалаз»: левый излом смещён на 0.8 мм от оси. Поток будет отклоняться.]

[— Дуга «Райдо → Ансуз»: неравномерная глубина в секторе 14–17 мм от узла. Риск завихрения.]

[— Узел «Ансуз»: правый штрих на 0.3 мм глубже левого. Асимметрия рассеивания.]

[— Замыкающая дуга: микросколы на участке 22–25 мм. Шероховатость выше допустимой.]

Семьдесят восемь процентов. Паршиво.

Я присел и вгляделся в указанные участки. И ведь Система права, чёрт возьми. Вот этот излом Хагалаза, я же чувствовал, что зубило чуть повело влево, но решил, что сойдёт. Не сошло. А дуга между Райдо и Ансузом… да, там я ускорился, погнавшись за ритмом, и пара ударов вышла мельче остальных.

Кузнец, а не рунный мастер. Пять лет вечерней практики на морских камушках дали навык ровных линий, но не чутьё на микроскопические отклонения, которое есть у настоящих резчиков. Тут учиться и учиться.

Ладно. Что можно исправить — исправим.

Взял самое тонкое зубило из набора Маэстро Ферро и принялся за дефекты. Излом Хагалаза подправил тремя точечными ударами, сместив дно канавки обратно на ось. Дугу между узлами углубил, выравнивая по всей длине. С асимметрией Ансуза пришлось повозиться: правый штрих уже был слишком глубок, так что пришлось чуть довести левый, приводя оба к общему знаменателю. Микросколы на замыкающей дуге зачистил кромкой зубила, снимая заусенцы.

«Система, повторный анализ».

[Качество начертания: 82 %]

[Предполагаемая эффективность контура при активации: 88 %]

[Оставшиеся дефекты некритичны, но снижают КПД рассеивания на 12 %.]

Восемьдесят два. Лучше, но до идеала далеко. Впрочем, для первого рунного круга, выбитого в вулканическом базальте молотком покойного отшельника, сойдёт.

Теперь протравка. Каналы нужно сделать гладкими изнутри, иначе Ци будет цепляться за каждую шероховатость, тормозить, закручиваться. Хорошо, что у меня есть собственный реагент.

Я сосредоточился и направил тонкую струйку Ци к кончику указательного пальца правой руки. Зеленоватое свечение проступило на подушечке. «Кислотная Ци» — мутация, которая позволяла травить металл одним касанием. Сейчас задача тоньше: нужна минимальная концентрация, ровно столько, чтобы сгладить микрорельеф каменных стенок канала, но не разъесть сам канал до непригодности.

Провёл пальцем по первой канавке. Зелёное свечение коснулось базальта, и камень тихо зашипел, выпуская тонкую струйку пара. Стенки потемнели, заблестели. Я убрал палец и осмотрел результат. Чуть шире, чем нужно — перебрал с нажимом.

Выругался сквозь зубы и перешёл к следующему участку, снизив концентрацию. Палец едва касался камня, оставляя за собой тончайший след кислотного воздействия. Лучше. Канал заблестел, сохранив нужную глубину.

Дальше пошло ровнее, хотя пару раз я всё-таки пережигал. На одном участке дуги канал расширился до двух с половиной миллиметров вместо полутора. На другом кислота съела порожек на входе в Райдо, и пришлось подрезать его заново зубилом, а потом травить повторно. Ювелирная возня, от которой сводило пальцы и щипало глаза от кислотного пара.

Но процесс затягивал. В нём была та же медитативная точность, что и в заточке клинков, только вместо бруска и стали — палец и камень. Я полз по контуру, проверяя каждый участок на свет. Там, где кислота отработала правильно, базальт отливал тёмным стеклянным блеском. Такое дно будет проводить Ци без сопротивления.

Наконец, разогнул спину и откинулся назад, упираясь ладонями в пол. Перед глазами плавали зелёные пятна от долгого вглядывания. Контур на плите поблёскивал в полумраке, три руны и связующие дуги образовывали аккуратный треугольник в круге. Каналы внутри гладкие, ровные, готовые принять поток.

Сколько я провозился? Судя по тому, как затекло всё тело и как пересохло в горле, часа три точно. Может, больше.

Поднялся, потянулся. Хрустнули колени, заныла шея. Хватит на сегодня сидеть в этом каменном мешке — нужен воздух.

Туфовый коридор вывел наружу, и я зажмурился. День стоял в полном разгаре. Облака разошлись, и сквозь просветы между серыми клочьями било яркое, почти белое солнце. Воздух пах влажной землёй, нагретым камнем и чуть-чуть серой.

Поднялся на несколько шагов выше входа, где базальтовый козырёк обрывался и открывался вид на восток. Ветер ударил в лицо, солёный и тёплый. И вот оно — море.

Далёкое, сизо-голубое, расчерченное белыми полосками волн. Линия горизонта размытая, дрожащая в дымке. Я стоял и смотрел на него, и что-то внутри привычно отпускало. Пять лет в Бухте приучили к этому. Просыпался с видом на воду, ковал под шум прибоя, засыпал под него же. Море стало частью ритма, и без него тело чувствовало себя неполным, как без наковальни под рукой.

Прищурился. Там, за дымкой, на границе видимости, проступали тёмные силуэты. Сперва подумал, что показалось, но нет. Корабли. Четыре крупных корпуса и два поменьше, шедшие чуть в стороне. Расстояние слишком велико, чтобы разобрать флаги или тип оснастки. Направление… похоже, из Мариспорта сюда, но могли идти и мимо. Передние суда двигались строем, борт к борту. Так