Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

и остановился посередине. Нарочито внимательно посмотрел на стол, на стулья для пациентов, на полку с медицинскими книгами (я прикупил несколько для создания атмосферы), на кожаный саквояж у стены.

— Присядете? — вежливо спросил я.

— Пока нет. — Он повернулся ко мне. — Вадим Александрович, по имеющейся у нас информации, вы оказываете медицинскую помощь жителям города. Ведете, так сказать, врачебный прием. Так ли это?

Я молчал, соображая. Врать было бессмысленно. Он пришел он не наугад.

Городовой, не дожидаясь ответа, развернул газету и поднял ее так, чтобы я мог видеть. Это был «Петербургский листок» трехдневной давности. На последней полосе, среди десятков объявлений, красным карандашом было обведено мое: «Медицинская помощь на дому. Лечение ран, нарывов, болезней кожи и внутренних органов. Суворовский пр., д. 18, кв. 10. Спросить Дмитриева».

— Это ваше объявление? Прошу не врать. Известно несколько человек, к кому вы ходили, кого лечили. Эти люди дадут на вас показания, если будет надо. Но своим сопротивлением вы добьетесь только того, что наказание станет тяжелее.

Отпираться было не от чего. Газета в его руках была как улика на столе следователя. Да и еще и благодарные пациенты расскажут все, как есть. Может, кто-то изначально подставной был?

— Мое, — сказал я.

— Стало быть, вы подтверждаете, что оказываете медицинские услуги населению?

— Я помогаю людям с несложными недугами. Извлечение заноз, перевязки, советы по уходу за больными…

— Вот-вот, — городовой кивнул с видом человека, получившего именно тот ответ, которого ожидал. — А скажите мне, Вадим Александрович, каким дипломом вы обладаете? Лекарское звание имеете? Фельдшерское?

— Нет, — сказал я. — Диплома у меня нет.

— Так я и думал.

Он положил газету на мой стол, раскрыл планшет и извлек из него чистый бланк. Потом сел, достал из нагрудного кармана чернильницу в кожаном мешочке, стальное перо с деревянном ручкой, и посмотрел на меня.

— Полное имя, отчество, фамилия?

— Дмитриев Вадим Александрович.

Перо заскрипело по бумаге. Городовой писал медленно, старательно, выводя каждую букву. У него был аккуратный, округлый почерк. Писать городовой явно любил не слишком, но делал это хорошо.

— Сословие?

— Мещанин.

— Адрес проживания?

— Суворовский проспект, дом восемнадцать, квартира двенадцать.

Я назвал старый адрес, который был у меня в документах.

Он записал. Потом поднял голову.

— Вадим Александрович, я составляю протокол о нарушении вами врачебного Устава. Статья 104 — незаконное врачевание лицом, не имеющим на то установленного права. Вы оказывали медицинскую помощь, не имея медицинского диплома и не состоя ни при каком лечебном учреждении. Кроме того, вы давали объявления в печати, вводя население в заблуждение относительно вашей квалификации.

Он говорил это ровным, почти безразличным тоном.

Я стоял и думал. Как узнали? Объявление висело в газете всего несколько дней. Неужели полиции и впрямь есть дело до мелкого объявления среди сотен таких же? Кто-то донес? Федор? Но я же ему плечо вправил! Он был мне так благодарен! Кто-то из пациентов? А им-то зачем? Или это снова длинные руки Извекова, дотянувшиеся даже из-под следствия? Но это уже глупо.

— Вы понимаете, что совершили? — городовой строго посмотрел на меня. — Из-за таких, как вы, жители города получают неправильную медицинскую помощь. Вместо того чтобы обратиться к настоящему доктору, идут к вам — а вы что? Занозу вытащите, перевязку наложите… да и то рана может загноиться. Я это видел много раз. А если что серьезное? Если человек помрет?

— Я умею лечить, — вздохнул я.

— Все так говорят, — отрезал городовой. — Каждый знахарь, каждая бабка — все умеют лечить. А потом хоронят. Лечить должны те, кто учился этому делу и получил на то установленное право. Доктора, фельдшера. С дипломами, с разрешениями. А не какие-то… — он запнулся, подбирая слово, — самозванцы.

Я промолчал. Спорить с городовым, составляющим протокол, бессмысленно.

— Закон есть закон, — добавил он, как будто ставя точку. — Не нами писан, не нам менять. И это правильно.

Он снова склонился над бланком. Я видел, как он вписывает дату, номер участка, свою фамилию и звание. Графа «Показания нарушителя» осталась пустой — он не спросил, что я хочу сказать в свое оправдание, и я не стал навязываться, лишь прочерк сделал.

— Распишитесь вот тут, — он повернул ко мне протокол и ткнул карандашом в нижнюю часть листа. — Что ознакомлены.

Я взял перо и расписался.

Городовой аккуратно убрал бланк в планшет и встал.

— Дело будет передано мировому судье, — сказал он. — Собирайтесь. Возьмите документы — паспортную книжку, вид на жительство, что у вас есть, и пойдемте со мной.

— Куда?

— В суд. По таким делам у нас все быстро сейчас делается. Не надо ждать неделями.

Я кивнул, взял документы и надел пальто. Городовой ждал у двери, заложив руки за спину, как памятник.

Мы вышли на лестницу. Городовой шел впереди, тяжело ступая по скрипучим ступеням. На втором этаже нам встретилась Графиня. Увидев городового, а за ним меня, она остановилась и прижалась спиной к стене, пропуская нас. Лицо у нее стало каменным. Она ничего не сказала — только проводила нас взглядом, тяжелым и неподвижным. Я поймал этот взгляд и попытался кивнуть ей — ничего, мол, страшного, но она не ответила.

Во дворе было сыро и холодно. Федор-дворник сидел на ящике. При виде городового он привстал, но тот прошел мимо, не обратив на него внимания.

У ворот стоял Николай. Он как раз входил во двор — в руке у него была газета, видимо, ходил к газетчику на угол. Увидев нас, он замер и посторонился.

Я вышел на Суворовский и зашагал рядом с городовым. Моросил мелкий дождь. Мимо нас прогрохотала конка, извозчик крикнул на лошадь. Городовой шел размеренно, не оглядываясь, с уверенностью, что я никуда не денусь.

— Далеко идти? — спросил я.

— На Литейный, к мировому судье третьего участка, — ответил он коротко. — Не отставайте.

Он шагал размашисто, придерживая шашку левой рукой. Я шел рядом, стараясь не вляпаться в лужи, и прикидывал, чем это может закончиться. Незаконное врачевание — статья сто двадцать третья Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Штраф, а то и арест.

Здание камеры мирового судьи располагалось в первом этаже казенного дома — обшарпанный фасад, тяжелая дверь с медной табличкой, коридор, пахнущий сургучом и мокрыми шинелями. В приемной на деревянных