Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

было дотянуться, если встать на холм повыше, и горели очень ярко. Последний мул тяжело поднялся на площадку, и проводник сразу отвёл его к остальным шестидесяти двум животным, которых уже привязывали к вбитым в камень кольям. Люди не разговаривали, каждый был занят своей работой. Слышался только скрип верёвок, глухой стук дерева о камень и редкое фырканье мулов.

Пятьдесят два человека молча окружили груду длинных ящиков. Когда последний ящик опустили на землю, дэджазмач Гебре-Эгзиабхер Мариам подошёл к ближайшему и одним движением ножа сорвал крышку. Дерево треснуло, и в слабом свете звёзд блеснули стволы, завёрнутые в промасленную бумагу.

Гебре-Эгзиабхер вынул одну «Каркано» 91/38, передёрнул затвор, поднял к плечу и прицелился в чёрное небо.

— Теперь мы не просим, — сказал он спокойно. — Теперь мы берём.

Потом кто-то тихо поднялся первым, и все двинулись к ящикам.

Развели два костра. Пламя было низкое и жаркое. Люди расселись полукругом: кто на корточках, кто на плоских камнях. Женщины из ближайшей деревни уже месили тэф, в трёх котлах кипел густой кофе. Запах поднимался вверх и стелился по склону.

Мэнгэсту, самый старший, шестидесяти двух лет, с седой бородой до пояса, взял ручной пулемёт «Бреда-30», повертел его в руках и будто бы взвесил.

— Помню, — начал он, глядя в огонь, — когда мы уходили из столицы в мае прошлого года, у меня на пятерых было одно ружьё. «Гра» 1886 года, с кривым штыком. Патронов — двадцать на всех. Прятали под шаммой и молились, чтобы не нашли. А теперь… — он кивнул на гору ящиков, — теперь я вижу больше стволов, чем людей в отряде.

Бырхане, семнадцатилетний парень из-под Адуа, худой, но жилистый, сидел рядом и протирал затвор новой «Каркано».

— Дэджазмач Гебре-Эгзиабхер, правда, что это только первая партия и будут ещё?

Гебре-Эгзиабхер налил себе кофе в маленькую фарфоровую чашечку — это был трофей ещё с Аксумского склада — и отпил.

— Правда, сынок. Эта — первая. Через две недели придёт вторая, втрое больше. Потом третья, потом четвёртая. До конца года у нас будет столько оружия, что мы сможем вооружить каждый дом от Аддиграта до Ширэ.

Вондиму, бывший дьякон из монастыря Дэбрэ-Дамо, подбросил ветку в костёр.

— Я думал, после того как Его Величество уехал в изгнание, всё кончилось. Думал, остались только молитвы.

Гебре-Эгзиабхер посмотрел на него через пламя.

— Молитвы остались. Божья помощь с нами. Но теперь мы с оружием и патронами. И можем не только надеяться, но и действовать.

Гетачоу, бывший пастух, взял гранату SRCM, осторожно повертел её в руках. — А как они это делают там, внизу? Как достают столько?

Мэнгэсту фыркнул.

— Не спрашивай «как». Спрашивай «когда следующая». Главное, что оружие приходит.

Гебре-Эгзиабхер кивнул.

— Слушайте внимательно. Раздаём так: каждому десятку — десять новых «Каркано», один ручной «Бреда», по двести пятьдесят патронов на ствол пока. Два станковых «Фиат-Ревелли» — первому и третьему десятку. Миномёты «Бриксиа» — второму и пятому. Гранаты — по двадцать на человека. Остальное — в пещеру, под ветки. К полудню здесь должно быть чисто, никаких следов, будто нас и не было.

Бырхане поднял руку.

— А знак будет? Три дымных костра над Дэбрэ-Дамо?

— Будет. Как договаривались. Как только наши друзья в Аддис-Абебе скажут «дорога свободна» — зажгут три костра подряд. Увидим дым — значит, через три дня спускаемся за следующей партией. И так каждый раз.

Вондиму спросил:

— А если итальянцы перекроют все тракты?

Гебре-Эгзиабхер улыбнулся краем рта.

— Перекроют один — пойдёт вторым. Перекроют два — пойдёт третьим. Перекроют все дороги — пойдёт через горы, через пустыню, через море. У них солдат много. У нас — троп мало, но зато все свои, знакомые. У них карты. У нас — люди в каждом селе, в каждой лавке, на каждом посту.

Мэнгэсту поднял чашку.

— За тех, кто внизу рискует головой каждый день, чтобы это железо пришло к нам.

Все поддержали.

— За них!

Потом работа продолжилась. Люди разошлись. Один уносил ящики в пещеру, второй чистил оружие, третий помогал женщинам с инджерой, четвёртый ставил посты. К девяти утра площадка была чистой.

Солнце уже припекало. Люди снова собрались в тени утёса завтракать.

Бырхане не унимался.

— Дэджазмач, скажи честно: сколько всего будет?

Гебре-Эгзиабхер откусил инджеру с широ и прожевал.

— Говорят, до конца года — десять тысяч винтовок только в Тигре. Сто ручных пулемётов. Пятьдесят станковых. Миномёты десятками. Горные пушки 65/17 — хотя бы шесть-семь. Патронов — сотни тысяч. Гранат — тысячи. Чтобы каждый мужчина, каждая женщина, каждый мальчишка старше четырнадцати мог взять оружие и встать в строй.

Гетачоу присвистнул.

— Десять тысяч…

— И это только у нас, — продолжил Гебре-Эгзиабхер. — В Годжаме уже получили. В Шоа ждут. В Волло пришло на прошлой неделе. В Бэгемдыре тоже. По всей стране сейчас идёт железо. Тихо, по ночам, по тропам, которых нет на итальянских картах.

Вондиму тихо сказал:

— Значит, мы теперь не просто повстанцы. Мы армия.

— Армия, — подтвердил Гебре-Эгзиабхер. — Просто пока маленькая и в горах. Но с каждым днём нас всё больше.

Мэнгэсту добавил:

— Я доживу — увижу, как они побегут так же, как мы бежали от них. Только теперь мы будем гнать их до Красного моря.

Бырхане спросил:

— А когда начнём спускаться на большие дороги?

— Когда будет знак. Три костра — и идём. Сначала десятки. Потом сотни. Потом тысячи. Сначала будем резать посты по одному. Потом целые колонны. Потом будем держать трассу Аддис — Асмэра в своих руках.

Гетачоу спросил:

— А Чёрный Лев жив?

— Жив. Он в Гондаре. У него уже четыре сотни людей. Ждёт свою долю. Скоро встретимся.

Вондиму спросил:

— А если нас предадут?

Гебре-Эгзиабхер посмотрел прямо.

— Тогда умрём. Но пока никто не предаёт. Потому что все знают: пока мы в горах хозяева — на этом держится вся Абиссиния. Итальянцы не хозяева страны, они командуют только там, в низине. А горы наши.

День прошёл в учениях под палящим солнцем: разбирали и собирали «Каркано» с закрытыми глазами, заряжали обоймы на скорость, ставили и снимали «Бреду», переносили станковый «Фиат-Ревелли» вчетвером по крутым склонам, наводили «Бриксию» на воображаемые цели внизу.

К вечеру люди уже ходили с винтовками за плечом, как будто родились с ними.

Когда солнце коснулось горизонта, Гебре-Эгзиабхер снова собрал всех. —