Я – Легенда! - Жорж Бор

— Святослав Иванович, — улыбнулась Елизавета. — Прошу простить меня за вольность. Сегодня вернулись ближайшие слуги моего отца и я не сумела им отказать. Они просто постучали в дверь и сказали, что останутся жить возле дома, если я не захочу их принять.

— Всё лучше, чем в этом поганом полисе, — проскрипел из тёмной прихожей старческий голос. — А так хоть дети Димкины присмотрены будут.

— Варвара Алексеевна! — ещё больше смутилась девушка и виновато посмотрела на меня. — Простите, Святослав Иванович. Варвара служила отцу ещё до того, как я родилась. Она нас с Никитой с пелёнок знает.

— Что ты перед ним оправдываешься, Лизка? — проворчала Варвара. Служанка наконец вышла из дома, и я удивлённо уставился на совершенно чёрную женщину, которой на вид было не меньше сотни лет. Причём, она была не негритянкой, а просто сама кожа Варвары чем-то напоминала обсидиан, который мы выплавляли с Олегом ещё час назад. — На этой земле только Строгины власть имеют. Ты тут главная, вот и веди себя соответственно.

— Здравствуйте, Варвара Алексеевна, — внимательно рассматривая женщину, произнёс я. — А где ваш супруг? Или вы Окхамарру?

— О как! — хекнула служанка и оскалила удивительно острые зубы. — Образованный значит? Ошокхарру я. Понятно? Или будешь ещё кучу глупых вопросов задавать?

— Не буду, — хмыкнул я. — Но и вы имейте в виду, что дальше этого дома ходить не получится. Там уже моя земля, а я вас не знаю.

— Будто оно мне надо! — фыркнула старуха и, обернувшись к дверям, громко позвала. — Демид! Иди сюда! Молодой барон на тебя посмотреть хочет! А то потом будешь гундеть, что не знал про запреты!

За этой нашей странной беседой с удивлением наблюдали все присутствующие. И, надо сказать, Ульяна и Олег выглядели не менее обескураженными, чем Елизавета.

— Барон… — тихо пробормотала Лиза. — Она даже отца бароном не называла никогда!

— Иду я! — донёсся до нас почти такой же голос и я, уже без особого удивления, увидел рядом со служанкой почти полную её копию, только в мужском костюме. — Чего надо?

— В доме разрешили нам быть, — не отрывая от меня взгляда странных красноватых глаз, поделилась новостями Варвара. — Но дальше запретил новый хозяин земли. Уяснил?

— Уяснил, — кивнул Демид. — Благодарим, барон.

— Пока не за что, — ответил я. — Не факт, что вам будет лучше здесь, чем в полисе.

— В полисе нас даже в крестьянские бараки не пустили, — усмехнулась Варвара. — А здесь привычно всё. И род знакомый. Долго мы уже с ними. Благодарим, барон.

Я кивнул и перевёл взгляд на новую главу рода Строгиных. Слуги у Дмитрия Ивановича действительно оказались интересными. С ними я ещё определённо пообщаюсь, но только после того, как закончу первые пару ярусов концентратора. Полукровки людей и жителей Огненных пустошей встречались крайне редко. А полукровки, следующие традициям ифров, ещё реже. Эти существа были крепко привязаны к конкретному месту и могли десятилетиями защищать тех, кто заслужил их верность. Бывший глава рода Строгиных был действительно выдающимся человеком, если пара слуг вернулась в его дом даже после смерти хозяина.

— Елизавета Дмитриевна, — произнёс я. — У меня есть к вам ряд вопросов.

— Я понимаю, ваше благородие, — кивнула Лиза. — Следуйте за мной. Мы предполагали, что вас заинтересует наследие Строгиных и я взяла на себя смелость… всё подготовить. Думаю, вы будете приятно удивлены.

Московский полис

Белый город

Поместье рода Горюновых

Раннее утро здесь ощущалось иначе, чем в прочих частях полиса. Казалось, само пространство Белого города было пропитано древностью, властью и той тяжёлой, почти материальной историей, которая накапливается веками. Когда сильные и древние рода делятся с камнем частицей своей силы, просто проживая внутри каменных стен, тяжелая аура «величия» образовывается сама собой.

Поместье Горюновых занимало землю, которую в иных условиях можно было бы назвать непозволительной роскошью. Однако в Белом городе подобные категории давно утратили смысл, уступив место другим измерениям. К примеру — древность рода, его вклад в защиту полиса и та невидимая, но безусловная сила, которая позволяет одним иметь всё, а другим лишь существовать в пределах дозволенного по правилам, установленным великими родами.

Князь Пётр Сергеевич Горюнов сидел на широком каменном парапете бассейна, опустив руку к воде и лениво бросая туда мелкие куски корма, на которые сразу же откликались карпы кои, медленно и величаво скользящие в прозрачной глубине. Рыбы двигались спокойно, без суеты, словно и здесь, в замкнутом пространстве рукотворного водоёма, действовали те же законы, что и в большом мире, когда сильные не спешат, а слабые не мешают.

Рядом, на почтительном расстоянии, стоял его младший сын, княжич Олег Петрович. Он стоял с ровной спиной, не позволяя себе лишнего движения, ни тем более попытки присесть, хотя разговор, судя по всему, продолжался уже не первую минуту. Впрочем, в присутствии отца подобные мелочи не обсуждались. Просто соблюдали правила.

— Наследие Строгиных… — негромко произнёс князь, бросая в воду очередной кусок корма и наблюдая, как крупный карп лениво перехватывает его у самой поверхности. — Громкое слово для столь короткой истории.

Олег позволил себе лёгкий наклон головы, обозначая внимание.

— Тем не менее, отец, — осторожно начал он, — этот род почти двадцать лет удерживал надел в Диких землях и…

— И что? — перебил его князь, даже не оборачиваясь. — Это делает их равными тем, кто держит купол над полисом?

Тяжелая пауза повисла в воздухе.

— Нет, отец, — спокойно ответил Олег. — Но они были полезными.

Князь хмыкнул, и в этом коротком звуке был откровенный сарказм, с легким привкусом недовольства.

— Полезными… — повторил он. — Все они полезны. До тех пор, пока знают своё место.

Он медленно поднял руку из воды, стряхнул с пальцев капли и только после этого повернул голову в сторону сына.

— Строгин так и не научился этому.

Олег не ответил сразу. Он смотрел на отца внимательно, как человек, привыкший искать между слов скрытый смысл.

— Или не захотел, — добавил князь.

И снова короткая пауза повисла в воздухе.

— Он нашёл кристалл, — продолжил Олег, стараясь звучать мягче, словно ступая по тонкому льду. — Достаточно ценный, чтобы изменить своё положение. Разве это не то,