Мятежник - Геннадий Борчанинов

на заправках, короткий шестичасовой сон на свежем воздухе, и мы едем дальше. Так что до предместий Дублина мы добрались всего за два дня, хотя на современной фуре, даже полностью загруженной, этот путь можно проделать меньше, чем за четыре часа.

Само собой, мы прихватили с собой только часть винтовок, остальное прибудет по железной дороге. Самую важную часть работы мы выполнили, Кейсмент и его люди займутся всем прочим.

В сам город въезжать не стали, в пригороде тоже хватало наших людей и, соответственно, мест, где можно спрятать оружие. Раздать винтовки парням можно и здесь. Так что грузовик остался на одной из ферм неподалёку от Дублина, парней я отпустил отдыхать, а сам отправился на доклад в штаб добровольцев.

Никаких эмоций я не испытывал, ни ощущения триумфа, ни даже удовлетворения от хорошо проделанной работы, я слишком сильно устал, чтобы ощущать хоть что-то. Эти несколько дней дались мне очень непросто.

В штаб на Доусон-стрит я приехал на такси. Не потому что хотел пофорсить или воспользоваться в последний раз выданными мне средствами, а потому что понимал, на общественном транспорте я не доеду. А пешком не дойду.

Меня даже не сразу узнали, заросшего бородой и в гражданской одежде. Но я поздоровался со всеми, кого тут знал, спросил, на месте ли мистер Пирс, а потом прошёл прямиком к нему в кабинет, игнорируя адъютанта, который попытался меня остановить.

— Джозеф, мы продолжим позже, — завидев меня на пороге, произнёс Пирс.

Планкетт подхватил документы со стола, захлопнул папку, взглянул на меня с подозрением и неприязнью. Вышел, не говоря ни слова.

Дверь за ним пришлось закрывать мне самому, а потом я выудил из кармана винтовочный патрон и молча поставил на стол перед Патриком Пирсом.

— Выходит, всё получилось, — задумчиво произнёс лидер восстания, покрутив в пальцах патрон.

— Выходит что так, — сказал я.

— Рассказывайте, — попросил он.

Я коротко пересказал ему всё, начиная от нашего отъезда и заканчивая возвращением в Дублин. Про убитых полицейских тоже упомянул, на что Пирс только вздохнул и перекрестился.

— Главное, что оружие теперь у нас, — пробормотал он себе под нос. — В первую очередь надо вооружить батальоны, которые займут самые важные направления…

Это были скорее мысли вслух, нежели разговор со мной. Но я зацепился за эти слова.

— Какой в итоге будет план? — спросил я.

Внутри свербило неприятное предчувствие.

— Мы займём ключевые точки в городе. На обеих сторонах реки, — сказал он.

— Нам не удержать обе стороны, — мрачно произнёс я.

— Ты не понимаешь, Майкл. Важнее политический аспект, мы должны продемонстрировать свою готовность отстаивать свои интересы с оружием в руках…

— То есть, лучше продемонстрировать это и погибнуть, чем завоевать свободу? — фыркнул я, перебивая командира.

— На наше место встанут другие. Огонь революции не погаснет, пока жив хоть один ирландец, — пафосно изрёк он.

Что в лоб, что по лбу. Нет, я в курсе, что ирландца трудно переспорить, но тут уже хотелось взять палку и стучать ей по твёрдым лбам до тех пор, пока не дойдёт.

И я, кажется, догадывался, чьи уши тут торчат. Планкетту абсолютно плевать, он уже давно свыкся с близостью смерти, чахотка в эти времена неизлечима. Но тянуть всех остальных за собой в могилу… Как по мне, это не совсем правильно.

— Даже с пулемётами и новыми винтовками мы не имеем возможности распылять силы, — твёрдо заявил я. — К дьяволу почтамт, и четыре суда тоже к дьяволу! Мы должны занять Дублинский замок и основные высоты!

— Замок слишком хорошо охраняется, нам его не взять, — нахмурился Пирс.

— Дайте мне роту солдат, и я принесу вам ключи от замка на блюдечке, — прорычал я. — В противном случае мы получаем укреплённую позицию британских войск в самом центре города!

Пирс откинулся назад на стуле и побарабанил пальцами по столу. Этот аргумент ему крыть было попросту нечем. Да и в моей лояльности делу революции он уже нисколько не сомневался. Если бы я хотел навредить мятежникам или предотвратить восстание, я мог бы сделать это давным-давно.

— Роты будет мало, — сказал он. — Да и на штурм замка уже назначены люди из Гражданской армии, под началом капитана Коннолли.

— Джеймса? — удивился я.

Это никак не вязалось с тем, что я знал про лидера ИГА, Джеймса Коннолли, который подписывал прокламацию и всё время, пока шло восстание, торчал на Главпочтамте.

— Нет, его зовут Шон, — ответил вождь. — Однофамилец, может быть, родственник, я не уточнял.

— Значит, надо усилить его отряд нашими бойцами. Готов пойти добровольцем. Возьмём замок — возьмём весь Дублин, — сказал я. — Да и политический аспект, опять же… Замок гораздо важнее почтамта. Оплот британской власти, символ. Я думаю, ирландский флаг над замком будет смотреться куда красивее, чем над любым другим зданием в городе.

Пирс задумался, крепко задумался, это было видно. Внутри него сейчас боролись поэт-романтик и революционер-прагматик.

— Вы можете положить свою жизнь на алтарь борьбы, — тихо произнёс я. — Но не жизни тех, кто пошёл за вами. Нельзя допустить, чтобы лучшие из людей, чтобы настоящие патриоты погибли на этих слабо укреплённых позициях.

— Да… Пожалуй, вы правы, О’Хара… — столь же тихо произнёс Пирс. — Красивые жесты… Отложим до другого раза.

— Красивый жест уместен на празднике или параде победы, но не в борьбе, — сказал я.

— Сегодня собрание Военного совета, — переменил тему он. — Я бы хотел увидеть вас там.

А я бы хотел выспаться, побриться и помыться.

— Это обязательно? — вздохнул я.

— Крайне желательно, — сказал Пирс. — Скоро всё свершится. Идут последние приготовления.

Такую встречу я пропустить никак не мог. Хотя бы потому что все мои усилия могут пойти прахом из-за нескольких человек, решивших, что их личные предпочтения и взгляды важнее, чем революция и свобода.

— Ладно, я приду, — сказал я. — Там же, в магазине у Кларка?

— Нет. На Генри-стрит, в магазине миссис Пауэр, — сказал Пирс. — Знаете, где это?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Неподалёку от Главпочтамта, — поведал он. — В семь вечера.

Я бросил взгляд на настенные часы, пара часов у меня ещё имелись, так что можно привести себя в порядок.

— В таком