Восточное направление - Роман Борисович Грибанов

утром. Когда пилоты его штаффеля, разбуженные по тревоге, едва успели одеться и изобразить какое-то подобие строя… Нет, вернее уже после того, как командир полка быстрой скороговоркой заявил, что противник начал бомбежку всех РЛС и зенитных установок в их секторе, и, по всей видимости, это только прелюдия к «звездному» налету, а значит, всему полку – немедленный взлет. Вот тогда Эльза выкинула самую безумную вещь. Как говорят русские – «отмочила». Она, уже одетая в форму с иголочки и идеально причесанная (и когда только успела), быстрым шагом продефилировала мимо оторопевшего строя, подойдя к Гюнтеру. А затем обняла его обеими руками, жадно покрывая его лицо поцелуями. Потом резко отстранилась и почти прокричала ему: «Только не вздумай умереть!» Командира полка от этой сцены едва не хватил, как говорят те же русские, «кондратий». Он раскрыл было рот, но тут по всей авиабазе взвыли сирены, и пилоты, несколько нервно веселясь, побежали к самолетам.

Окончательно Гюнтер пришел в себя уже в кабине своего МиГа, когда они набрали высоту и увидели впереди темные точки вражеских самолетов. Много точек. Следующие двадцать минут для Гюнтера превратились в сплошную свистопляску из бесконечных виражей, густой паутины пушечных трасс и обрывочных картин вражеских разнообразных самолетов, которые проскакивали под носом его истребителя в самых причудливых ракурсах. Все это было приправлено густой какофонией команд, криков и просто отборного мата на различных языках, прямо долбившей в его мозг из наушников шлемофона. Мозг Гюнтера не успевал обрабатывать информацию, сыпавшуюся в его голову со всех сторон, и потом, как он не пытался представить в подробностях прошедший бой, вспоминались лишь отдельные картины, урывками. Чередующимися с моментами темноты в глазах из-за перегрузок. Вот в его прицеле висит штурмовик G.91, весь в блекло-сером камуфляже, с итальянскими опознавательными знаками, и от него уже отлетают крупные куски обшивки. И сразу другой фрагмент, мимо левого крыла проходит трасса, и тело Гюнтера срабатывает, не дожидаясь команд из головы. МиГ, трясясь, как припадочный, заваливается в резком вираже, а слева, не успев среагировать на его маневр, проскакивает пара «Джавелинов», с огромными кругами британских опознавательных на треугольных крыльях. Вот он ловит в прицел ускользающий «Супер Сейбр» с американской белой звездой в синем круге, этот окрашен в серебристый цвет, с вызывающе яркими, канареечно-желтыми косыми полосами на киле и красным носом. «Супер Сейбр» в свою очередь уже стреляет по кому-то из наших. Гюнтер не успевает, а F–100, успешно отстрелявшись, переворотом уходит из-под удара. Вот навстречу ему выскакивает пара серебристых стремительных машин, и он чудом успевает избежать столкновения с одним из советских МиГ–21. Уже потом он узнал, что на узком клочке неба сошлись два восточногерманских, польский и три советских истребительных полка с одной стороны и сборная солянка из почти двухсот самолетов НАТО с другой. Такого рода бои, «собачьи свалки» по-русски, или «догфайт» по-английски, часто происходили в Корее десять лет назад, но Гюнтер в подобную ситуацию попал впервые, за всю свою долгую карьеру истребителя.

29 октября, московское время 07:50. В небе над Европой, восемьдесят километров к северо-западу от авиабазы Штендаль. Борт дальнего бомбардировщика Авро «Вулкан Мк.2», номер XL189, 101-я эскадрилья RAF.

– Сэр. Задание выполнено. Да. Так точно. Мы положили свою малышку прямо в точку, согласно указанным координатам. Нет, на цель мы вышли уже одни. Борт 391 отправили на встречу с Всевышним еще над линией фронта, пара этих новейших «Фишбэд»[8] не оставила парням ни единого шанса. А за десять миль до цели борт 597 снял «Гайдлайн»[9], этот чертов «летающий телеграфный столб» красных. Нас тоже зацепили, но передатчики активных помех худо-бедно сработали, «Гайдлайн» взорвался вдалеке. Но у этого дьявольского творения красных безбожников оказывается, очень мощная боевая часть. До ракеты, когда она взорвалась рядом с нами, было футов 700, не меньше. И все равно мы получили кучу дырок в киле и в хвостовой части фюзеляжа. И все бы ничего, но несколько осколков пробило оба левых двигателя. Система пожаротушения сработало хорошо, но на двух двигателях мы теряем высоту. Сейчас мы в квадрате 25–44, идем курсом 260, высота 50 000 футов, скорость 350 узлов. Но долго мы не продержимся, и скорость, и высота постепенно падают. И, сэр, нам нужно прикрытие. – Командир бомбардировщика, сквадрон-лидер Берни Таксфорд, закончив свой продолжительный доклад, устало вытер вспотевшее лицо.

– Сейчас у нас нет свободных сил. Продержитесь минут 15! – Прозвучал неутешительный ответ с авиабазы Веддингтон.

– Понял вас, база. – Таксфорд повернулся к остальным членам экипажа бомбардировщика, сидевшим назад в одной большой кабине, чуть ниже пилотов. – Парни, через 15 минут мы будем под присмотром своих!

– Сэр, боюсь у нас не будет этих 15 минут. Одиночная цель на одиннадцать часов, ответчиком классифицирован, как чужой, принижение 2, скорость 420. Все, он нас заметил. Изменил курс, теперь идет с набором высоты нам на пересечку, скорость растет, – напряженно произнес штурман-оператор бомбардировщика, флайт-лейтенант Гарри Грэхэм, вглядываясь в экран бортовой РЛС.

– Мы можем что-то сделать? – спросил бортинженер.

Предыдущий бортинженер сейчас лежал в госпитале Ноттингема с лучевой болезнью, этот, присланный на смену, был только что из училища. Поэтому он и задавал такие вопросы.

– Мы будем молиться. Всем экипажем. А ты проверь станцию помех и будь готов к отстрелу дипольных отражателей, – чуть насмешливо сказал командир.

– Через две минуты он будет у нас в хвосте! – прошептал штурман-оператор.

– Кто именно, опознал? – чуть заинтересованно произнес сквадрон-лидер.

На самом деле этот вопрос волновал его куда сильнее, но он старался не показывать этого перед своим экипажем. Если это чисто ракетный истребитель, вроде советского Су–9, у них появляются шансы, если только передатчики активных помех ARI сработают, как надо.

– Это «Фреско», МиГ–17. Пока не могу разобрать опознавательные, похоже, это восточный «джерри», – чуть дрогнувшим голосом произнес штурман-бомбардир.

Он уже перебрался на свое второе место, в блистер, установленный внизу фюзеляжа. Обычно это делается при сбросе бомбы, когда используется оптический прицел, но оттуда вообще был самый хороший обзор в нижнюю и заднюю полусферы. У остальных членов экипажа для этого были только оптические перископы.

– Да, вижу его, – произнес командир, всмотревшись в визир перископа.

– Бортинженер, включай передатчики помех и начинай сброс ловушек, – скомандовал Берни Таксфорд. В душе он понимал, что это вряд ли поможет против пушек «Фреско» с оптическим прицелом, но сидеть просто так было совсем невыносимо.

29 октября, московское время 07:52. В небе над Европой, восемьдесят пять километров к северо-западу от авиабазы Штендаль. Истребитель МиГ–17Ф, пилот майор Гюнтер Фюльграббе, командир второго штаффеля четвертого авиаполка ВВС Национальной народной армии ГДР.

Окончательно в