Как развестись с драконом и не влюбиться - Анна Ланц

— Моя магия иссякла.

Слова прозвучали глухо. Словно смертный приговор.

Танред взглянул мне в лицо и попытался улыбнуться. Уголки губ предательски дрогнули.

— Я… сделал щит, — тихо продолжил он. — Я был так взволнован. И переживал… за тебя. Я не успел понять, какое заклинание метнул в Эденвер, лишь осознал, что оно боевое. Поэтому создал щит самый мощный… на какой только был способен.

Я все еще не понимала, и Танред продолжил.

— Защитная магия всегда требует много сил. — Дракон покосился на пустой шар, и взгляд у него был такой, будто что-то давило изнутри. — Очень много. Впрочем, для бывшего меня это был бы пустяк. Но я уже не тот…

— Не тот…? Что ты имеешь в виду? — Внутри неприятным холодом растекалось осознание, что, защищая меня, случилось нечто непоправимое.

Танред молчал.

— Но ведь она восстановится? Твоя магия? — снова спросила я. — Моя всегда восстанавливается. Ей просто нужно время и немного отдыха.

Дракон встретил мой обеспокоенный взгляд и отрицательно покачал головой.

— Нет. Моя уже не восстановится.

— Танред! — от кипевших в душе эмоций я чуть повысила голос. — Объясни, что случилось. Прошу…

Дракон молчал так долго, что я уже думала, что никаких объяснений не последует. Но потом Танред тяжело вздохнул. Так делают люди, которые собираются рассказать то, что давно болит и просится наружу, и начал говорить, глядя куда-то в сторону:

— Было покушение. На императора. По крайней мере, многие так думают, что оно на императора. Думаю, ты о нем слышала.

Я медленно кивнула.

— То покушение… — начал он медленно. — Во время него применили запретный ритуал. На меня.

Я снова кивнула, вспоминая, что Лавиния между слов упомянула это. Тогда меня это удивило. Но потом все забылось в свете последующих событий, и я так и не вернулась мыслями к этому факту.

— Мы с императором ехали на совет лордов. Рядовая поездка, ничего странного. Кареты, охрана, утренний туман… и не единого признака опасности.

Пальцы Танреда сжались на трости так, что побелели костяшки. Воспоминания давались ему нелегко.

— В Малиновом лесу нас уже ждали. Сначала был гул. Тогда я не придал этому значения, но теперь понимаю, что это было от количества сконцентрированной магии вокруг. Потом побежали всполохи. И три мощных удара обрушились на нас одновременно. Так, обычно бьют наемники-маги.

Дракон ненадолго прикрыл глаза.

— Все заклинания ударили по нашей карете. Взрыв был такой силы, что деревья вокруг разлетелись щепками. Я… — он замолчал на секунду, — я успел поднять драконий щит над императором и собой.

Танред старался говорить ровно, но я видела, что слова давались ему нелегко.

— Удары по нам не прекращались. Огненные шары, ударные импульсы, воздушные клинья. Магия сыпалась дождем. Я видел, как вокруг гибли люди. Мои люди из стражи и извозчики… Те, с кем тем утром я еще шутил и обсуждал их жен и детей, были мертвы. От карет осталась лишь горстка пепла. И все, что я мог — держать щит. Император не должен был пострадать.

Он криво усмехнулся:

— Наверное, я бы тогда мог подумать, что это конец. Но думать было некогда.

В этот момент мне так захотелось обнять Танреда, прижать к себе, успокоить. Сказать, что все уже в прошлом. Но я продолжала сидеть, неестественно выпрямившись, внимая каждому слову.

— В какой-то момент один из шаров пробил мой щит сбоку. Маленькая брешь, но взрывная волна ударила по мне. Меня отбросило на землю и… — он снова прикрыл глаза, — перелом бедра. Левое колено раздроблено. Три ребра, рука…

Я невольно закрыла рот ладонью.

— Потом была еще какая-то странная магия, но уже не боевая. Тогда я не придал этому значения, я как мог, пытался удержать щит… а потом все резко кончилось. Наемники ушли. Император не пострадал. Уже тогда мне показалось это странным. Они были так близки к цели. Я все еще держался, но был слаб… Я попытался излечиться. Это естественно для дракона с нашей сильной магией. Раны должны были затянуться в считаные минуты.

Танред перевел взгляд на меня. Тяжелый, болезненный.

— Но я не смог. Магия во мне еще тлела. Но я ослаб. А источник, из которого драконы черпают свою безграничную силу, исчез. Бесследно. Я потерял с ним связь.

Меня будто обдало холодом.

— Исчез? — прошептала я, вспоминая про внезапно появившийся родник, подаривший мне магию.

Нет. Это не больше, чем совпадение. Я тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль.

— Да. Меня лечили как человека, не дракона. Но остатки моей магии смогли собрать… — Танред коснулся своей трости… — вот сюда. В этот шар. Это все, что осталось от великой драконьей силы.

Шар тускло поблескивал. Почти прозрачный.

— Но моя магия больше не восстанавливается, Юлания. Это все, что у меня было… до сегодняшнего дня.

У меня кольнуло сердце.

— Из-за этого покушения ты хромаешь?

Танред равнодушно пожал плечами:

— Лекари сделали все возможное. Но было слишком много травм. Наверное, я бы мог излечить свою хромоту, потрать все, что у меня осталось. Но я предпочел сохранить остатки.

— Они… вы… пытались найти тех, кто это сделал?

Танред горько усмехнулся.

— Наемников нашли. Но не заказчика. На исполнителях лежала магическая клятва, и они предпочли умереть, нежели назвать его имя.

Снова тишина. Лишь постукивание колес по дороге.

— Вот и вся моя история, — тихо выдохнул Танред.

Я молчала. Слова путались где-то в горле, не желая выходить наружу. Казалось, если я сейчас открою рот, то разревусь от переполняющих меня эмоций.

Прежде всего я постаралась заглушить чувство вины. Болезненное, жгучее, волнами накрывающее снова и снова.

Это я. Я — причина того, что Танред потерял остатки магии. Убеги я, вместо того чтобы остаться в переулке, все бы было по-другому. Но я осталась. Осталась, чтобы полюбоваться тем, как метла «воспитывает» наглеца.

Если бы не это, то, возможно, Танреду хватило бы магии на месяцы. Может, даже годы…

А теперь ее нет.

Сейчас мне многое стало понятно. Почему Танред цеплялся за любую возможность исполнить предсказание мага. Почему говорил о консумации брака так, будто это последний билет на спасение.

На кону стояла его магия. Его драконья сущность. Кто он теперь без магии? Человек? Полудракон?

Спросить я не решилась. Он и так пережил слишком много сегодня. Слишком много болезненных воспоминаний, который он вытащил на свет ради меня.

Я подняла глаза на его профиль, освещенный закатным солнцем. Казалось, сейчас на его лице жила не усталость сегодняшнего дня, а усталость целой жизни.

И последнее, что меня мучило сильнее всего — это мысль об источнике. До этого я