Укротитель вулканов - Сергей Александрович Плотников

На самом деле проверка тем способом, который я описал, потребовала бы нескольких дней: нужно было бы дождаться, пока мелкие осьминожки наберут массу и станут различимы глазом хотя бы в увеличительное стекло. Поэтому я поступил проще: попросил Элсина надежно заблокировать лабораторию и от света, и от посторонних случайных посетителей — и просто задал своему Огню цель: сжечь всех осьминогов того же самого вида, что и большие осьминоги, в заданной области. При этом я не был уверен, что получится «навести» Огонь на мишень, которую сам не наблюдал и не изучал — это вам не отлично видимые крокодилы на пляже! Когда Глерви устроила свою «засаду», у меня вышло выжечь из воздуха неощутимый токсин без вкуса, цвета и запаха — но только потому, что я сам им траванулся и отлично прочувствовал его действие с помощью магии Жизни.

Однако избирательное выжигание осьминогов сработало исправно. Думаю, как раз из-за того, что я физически видел «мамаш». Спалил мелочь сначала в аквариуме (искры прямо в воде вспыхнули!), потом — в крови нескольких кроликов, которым мы поочередно ввели кровь другого (живого) осьминога. И ни один кролик не «приуныл». Аллилуйя!

— То есть в крови госпожи все время жили… мелкие осьминожки? — охнула Олла.

— Не совсем, — покачал я головой. — Там жили оплодотворенные яйца, — на самом деле не «яйца», а зиготы, но я не буду пугать их этим словом. — Они совсем крохотные, мельче даже самых мелких осьминожек, но все равно способные двигаться и заражать кровь. Если я верно понимаю, в крови осьминогов эти яйца могут существовать десятилетиями или даже… ну, столетиями, наверное, если самые крупные осьминоги живут так долго! В общем, всю жизнь. И с каждой дракой, с каждым ранением их становится все больше — причем они приобретаются от разных «отцов», конечно же. Тело осьминога считает их «своими» и не отторгает. Они начинают расти и размножаться только с гибелью осьминога-мамы. Ну или в моем случае, когда я полечил осьминога Жизнью, то стимулировал развитие этих зародышей, они начали развиваться в еще живом теле, уничтожили… м-м-м, мельчайшие частицы крови, из которых вышли, и осьминог погиб — просто задохнулся. С мэтрессой Нейгарт всякий раз во время приступа происходило именно это: очередная партия яиц своим ростом разрушала те же самые частицы крови, и мэтрессе переставало хватать воздуха и другого питания.

Еще одна деталь паззла: именно поэтому приступы происходили с периодичностью в три-четыре месяца. Эритроциты живут около ста двадцати дней, когда случалась их массовая гибель, гнездящиеся там зиготы выходили — и иммунная система начинала их кошмарить со всей дури. Опять же, с осьминогами в дикой природе этого явно не происходит: вот не помню, у них то ли иммунитета совсем нет, то ли, может, их иммунка не реагирует на зиготы, как я сказал Тее ранее? В общем, именно поэтому Тея испытывала чарующие симптомы, напоминающие малярию. Затем осьминожьи зиготы прятались в другие эритроциты, и цикл начинался сначала.

Хотя… Надо сказать, когда мы с Элсином раскрутили эту схему, я вдруг понял, что на деле с осьминожками происходило то же самое: каждое воздействие Жизнью заставляло зиготы расти и развиваться, чего они в норме в живом осьминожьем теле не делали! Рано или поздно эти клетки начали бы делиться, образовывая зародышей, которые войти обратно в эритроциты уже не могут — и итог был бы печален. Лихорадка, которую не остановить, тромбы, обширный сепсис… Едва ли Тея это пережила бы, даже с самой квалифицированной помощью!

Причем времени оставалось, по моим ощущениям, совсем мало: может, как раз пара-тройка генерализованных сеансов лечения Жизнью! Хорошо, что я ни разу не лечил ее так, ограничиваясь стимуляцией костного мозга! Бешеное везение. Плюс стоит похвалить себя за осторожность — если бы не помнил все время, что доктор-то я не настоящий, и не следовал бы прежде всего правилу «не навреди», то своими руками ее бы и добил.

А если бы я не явился на Ошибку-5, это с гарантией сделал бы какой-нибудь жизнюк из Старших миров, пусть хоть трижды и четырежды алхимик.

Но об этом я, пожалуй, сейчас рассказывать не буду. Может быть, потом.

— Удивительно… — пробормотала Тея. — И вы… что вы с ними сейчас сделали?

— Уничтожил их магическим воздействием, — сказал я. То бишь сжег Огнем, но это тоже оставим за кадром. — От них, по идее, ничего не должно остаться, но возможны еще какие-то продукты жизнедеятельности, которые будут вызывать реакцию вашего тела. На этот случай — лечебный эликсир. К тому же, ваш организм в принципе в очень плохом состоянии. Не хочу, чтобы вы еще полгода приходили в себя. Этого эликсира у меня осталось еще только четыре дозы, но, думаю, хватит для полного восстановления.

— Осталось всего четыре дозы? — Тея нахмурилось. — А еще сделать?..

— Тут ингредиенты с фронтира, из мира, из которого мы пришли, — пояснил я. — Магистр Бьер не уверен, чем из местного можно заменить, это сугубо наша разработка… в смысле, магов нашего мира. Хотя наверняка есть аналоги, я поспрашиваю вашего бывшего лекаря, мастера Ленсмана. Наверняка он что-то сможет посоветовать.

— Спасибо вам, мастер Шелки, — тихо сказала Тея. — Даже если… даже если все-таки не поможет… Несколько часов, несколько дней, когда я чувствую себя здоровой — это уже невероятно прекрасно!..

— А вот не надо этого, — нарочито сурово произнес я. — Неужели вам так нравится ощущать себя главной героиней безысходной трагедии? Трагедия кончилась, мэтресса. Лечение сработало, вы поправитесь. Теперь уже осечек быть не может. Ну разве только вот прямо сейчас какое-нибудь чудовище из бездны опять вынырнет…

Уп-с, зря я это сказал: лицо Теи отчетливо побледнело, глаза расширились.

— Не бойтесь, не вынырнет! — пришла мне на помощь Олла. — Ну о чем вы! Все знают, что чудовища выбираются из глубин только после извержений вулканов, а они в основном случаются во время открытий порталов. А портал-то закрыт, Укротитель вулканов еще не явился. Так что едва ли что-то произойдет. Вы успеете выздороветь и следующее цунами встретите во всеоружии!

— Да, как раз к дегустации маринованных химер будете уже полностью здоровы, — подтвердил я, чтобы загладить свою оплошность.

Все-таки в Тее на удивление много детского: она тут же живо отреагировала, что это за химеры такие — и пришлось рассказывать. Водница весело засмеялась: у нее оказался очень приятный, звонкий смех. И сказала:

— А что? Обязательно приду! Если