Укротитель вулканов - Сергей Александрович Плотников

Правда, когда ко мне в кабинет стали стучаться «знакомые» и «друзья», я решительно провел черту и стал брать за приемы плату. А то нефиг тут. Поток страждущих несколько сократился, но не иссяк.

Вторую половину рабочего дня я мотался либо в Мастерскую ветеранов, разбираясь со шрамами (процесс шел, хотя не так быстро и легко, как мне бы хотелось). Либо — в химерологическую лабораторию. Разработка маринада для химер интересовала всех сотрудников, у которых имелись живые тела, так что у нас с Розеном образовалось даже больше помощников, чем было нужно! И хорошо. Чем больше у меня будет знакомых и, скажем так, союзников среди некромантов, тем легче я смогу осуществить свой следующий проект, для которого я пока только план набрасывал — немертвые протезы.

Так-то мы такое делали еще в Руниале на лабораторных: умертвить у животного только конечности, скажем, и управлять ими отдельно. Проблема в том, что животное после этого недолго живет: попавшие в живую кровь мертвые ткани и консервант, даже если взять самый щадящий, все равно отравляют организм. Но, допустим, можно пойти другим путем и не сшивать живую и мертвую плоть напрямую, а сделать некий интерфейс из кости или даже дерева. Вот только через этот интерфейс все равно придется соединить живые и мертвые нервы, чтобы человек мог этой конечностью двигать… та еще задачка. Или каким-то образом «обучить» некроконечность считывать микродвижения мышц живой конечности, как это делают хорошие сенсорные протезы у меня на родине, и подстраиваться под них? Но для этого что, мозг в руку вживлять?

Сложно, короче говоря, но если удастся — насколько же я двину медицину в мирах Империи!

Рюдин тоже заглядывал поглядеть на наши эксперименты, кривился, один раз даже втянул носом воздух, заинтересованно задал один-два вопроса, взял образец и попробовал его на язык. Мы как раз замариновали для пробы не привычную огромную некрохимеру, а рыбку из породы лососевых поменьше, причем мозги ей не корректировали. Просто законсервировали и заставили энергично плавать кругами по бассейну с морской водой несколько суток, чтобы посмотреть, что в итоге получится.

Ее-то Рюдин и попробовал, после чего сказал, что «не так плохо, как ему представлялось», но тут же сделал замечание, что при масштабировании вкус неминуемо изменится.

Я решил воспользоваться случаем и расспросить главного химеролога о его любимом долгосрочном проекте — том самом, для которого он пытался «завербовать» Оллу. От его подчиненных я уже знал, что там что-то, связанное с созданием некого «супер-некро-конструкта» из отдельных частей, что-то вроде монстра Франкенштейна. Честно говоря, ничего удивительного я в этом не видел: довольно стандартная практика для некромантов. Но у Рюдина была своя «фишечка»: он как-то хотел соединить в этом некроконструкте части мозга от разных людей и заставить их реально думать, а не просто функционировать согласно программе. Настоящую личность, что ли, создать пытался, хотя вроде как считается, что это невозможно?.. Тут ни один из других химерологов не мог мне дать внятного ответа, так что я ждал оказии спросить у самого Рюдина.

И мне повезло — он сам первый об этом заговорил. Правда, своеобразно. Как раз в тот день, когда попробовал наш первый результат с маринадом на вкус.

— Шелки, — сказал он мне, — слухами земля полнится. Все только и говорят, что ты исцелил Оллу Мадсен, а мэтрессу Нейгарт то ли уже тоже исцелил, то ли вот-вот исцелишь.

— Так и есть, — сказал я. — Для мэтрессы Нейгарт прогноз благоприятный, госпожа Мадсен вот уже пару недель как полностью здорова. Вы с ней еще не сталкивались?

— Мы редко пересекаемся, — скривился он. — Как я понимаю, последствия ожоговой болезни перестали отравлять ее организм, и ее ожидаемый срок жизни следует скорректировать в сторону увеличения?

— Если не будет несчастного случая или тяжелой болезни, — сказал я деланно равнодушно. — В остальном — да, мне удалось по большей части убрать долгосрочные последствия.

— Вот как, — так же равнодушно отозвался Рюдин. — Значит, мне придется подождать подольше. Ну ничего.

— Прошу прощения, господин главный химеролог, — я понял, что случая лучше мне не представится. — Заместитель коменданта говорила мне, что вы хотите получить от нее согласие на использование ее тела после смерти для какого-то эксперимента. Мне стало любопытно, о каком эксперименте идет речь. Если у вас есть минутка…

Рюдин поглядел на меня тяжелым взглядом.

— Едва ли ты в состоянии оценить нюансы, — сказал он холодно. — Но что ж, изволь. Я поставил задачу объединить разумы легко обучаемых и интеллектуально высокопроизводительных индивидов в единый конгломерат, способный обрабатывать большие объемы информации, быстро отвечать на вопросы, делать аналитические справки, исходя из нечетких данных, и вообще серьезно облегчить исследователю его работу!

Ого. То есть, грубо говоря, он хочет создать суперкомпьютер на базе человеческого мозга? Супермозг в банке, как в старой фантастике?

— И поместить его в некроконструкт? — уточнил я. — Или просто снабдить некими средствами ввода-вывода информации — скажем, глазами и ртом, подключенным к воздушному мешку для речи? И оставить плавать в емкости с консервантом?

Взгляд Рюдина вспыхнул энтузиазмом.

— Однако! — проговорил он. — Впервые вижу, чтобы кто-то оценил эту идею с первой фразы! Идем, покажу свои наработки.

Сказал он это без тени вопроса в голосе, словно то, что я откажусь, даже не приходило ему в голову. Впрочем, тут он был прав — отказываться я бы и не подумал в любом случае!

Так я получил весьма занимательную двухчасовую экскурсию по личной лаборатории Рюдина — и предложение также завещать свой мозг для экспериментов, если вдруг гибель застанет меня на Ошибке-5. Я вежливо сказал, что подумаю над этим.

Очень понимаю Оллу. Меня сама его затея не сильно отпугнула, но такой утилитарный подход к самому драгоценному для любого мыслящего существа — накопленному опыту и знаниям — все равно напрягает. В смысле, так-то идея ничего, но отдавать на поругание собственный мозг я бы тоже, пожалуй, не стал.

Однако такие люди нашлись: в коллекции Рюдина имелось уже шесть любовно законсервированных мозгов, как он сообщил, собранных у исключительно талантливых людей. «Некоторые сперва долго отказывались, — сказал он, — но постепенно пришли к пониманию, что плоды их прижизненных усилий все равно после их смерти никто не оценит так, как я. Так что и ты тоже подумай».

Речь, достойная сумасшедшего ученого. Да и ряд мозгов в прозрачных емкостях на полке, каждый аккуратно подписанный именем, фамилией и короткой биографической справкой…

Но страха я не испытывал. Во-первых, мой Огонь всегда со мной, во-вторых, Рюдин не походил на маньяка, нашедшего ради своих исследований лазейку в