Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Так портсигар-то дешевый, латунный, — махнул рукой снабженец. — И кому только понадобился? Нет, был бы серебряный, я б, конечно бы, заявил. А так… больше возни. Может, и сам где оставил.

— А сколько такой портсигар стоит?

— Да рублей пять на рынке дадут. А, если хорошенько почистить, то и червонец! Там серп и молот выгравирован — красиво… Да у меня оклад триста шестьдесят! Чего я заявлять буду? Новый куплю, да и дело с концом.

Пять рублей… да даже и десять — для известной воровки как-то несолидно! Хотя, нынче это приличные деньги, с инфляцией справились гораздо раньше, чем в той, другой истории. Года на два! Твердый, обеспеченный золотом, червонец, опять же, намного раньше ввели.

И все же, все же — кому мог понадобиться дешевый латунный портсигар? Может, и впрямь, потерял его Манюгин? Оставил в той же бильярдной…

Забавную эту историю Иван Павлович рассказал Ланскому во время обхода больных. В принципе, температура у тех уже спала, но коллеги все же не решались на выписку… Тем более, до конца пути не так уж и много осталось.

— Латунный, говоришь? Х-ха… Ну да, с гравировкой рублей на пятнадцать потянет!

Покинув изолятор, Петр Савельевич достал из кармана спички и портсигар:

— У меня вот, хороший, серебряный. Не украли еще!

Вытащив папиросу, Ланской закурил и вдруг хмыкнул:

— А знаешь, я в салоне слышал — что-то у кого-то пропало! Тоже так, по мелочи… А старпому я бы про портсигар сообщил.

— Думаешь?

— Ну да. Посмотрим, что делать будет? Да! И капитана бы тоже надо уведомить.

* * *

Небо прояснялось. Сквозь разрывы серых клочковатых облаков уже блестела лазурь, а вот и проглянуло солнышко! И снова все были на палубе… И Леночка тоже. И даже старпом!

— Вы, товарищ доктор, уходя, каюту запираете? — встав рядом, осведомился Мещеряков. Выглядел он так же — щеголем, но вот глаза были усталыми. Видать, чуял, что напали на его след!

— Стараемся запирать… А что?

— Воры на корабле объявились!

— Да вы что!

— Что-что, товарищ старший помощник? — услыхав, тут же подскочила журналистка. — Говорите — воры⁈ У нас, на «Амазонке»? Вы кого-то подозреваете! Подождите, я запишу…

Девушка полезла за блокнотом и вдруг случайно уронила на палубу сумочку! Как истинные джентльмены, доктор с Мещеряковым тут же бросились собирать все женские причиндалы — носовой платок, помаду, пудру, импортную краску для век, блокнот, карандашики… и тускло блеснувший портсигар с серпом и молотом на крышке!

— Откуда это у вас? — тут же поинтересовался старпом.

Леночка пожала плечами:

— Не знаю! Это вообще не мое…

— Ясно, что не ваше… — выпрямившись, Мещеряков окинул девушку пронзительным взглядом. — Что ж, гражданочка… Прошу пройти со мной!

— Никуда я с вами…

— Иначе будете доставлены приводом! Хотите?

* * *

Леночка Уточкина — воровка? Эта самая… Лялька Голопляс? — думал доктор уже в каюте. — Да быть такого не может! Потому что не может быть никогда! Хотя… если отбросить личные симпатии — почему нет?

Да потому что все как-то глупо! И сумочка упала случайно, и Мещеряков тоже случайно рядом стоял…

Скорее всего, портсигар журналистке подбросили! Но вот кто? И зачем? Впрочем, зачем — можно догадаться… Кого-то отшила. А люди такими еще сволочами бывают, что ого-го!

В глубокой задумчивости, Иван Павлович покинул каюту и решил зайти к Бурову на мостик. Рассказать о случившемся.

Солнышко уже скрылось, опять набежали тучи. Стало зябко, и на палубе почти никого не было. Гудела машина. Гребные лопасти мерно пенили воду. Шли! Если б не густой туман, могли бы идти и ночью.

Замедлив шаг, доктор глянул на небо… И вдруг услышал какие-то голоса, ругань. На верхнюю палубу, по трапу поднялись старые знакомые — Якименко и Федька Коноплев. Оба беспрестанно ругались и вели — вернее, тащили — под руки малорослого худенького паренька в штопанной рваной куртке — давешнего корабельного «зайца» беспризорника Мишку Морозова.

— Вот ты как, значит? — на всю палубу орал Якименко. — Воровать начал! У своих? Ах ты ж… Гнида ты буржуазная! Кусочник! Тебе зачем вся это мелочь-то? Расчески, портсигары?

— Да глянулись просто… Я ж деньги не брал! Прости, дяденька Ефим! Бес попутал… –моргая большими, испуганными, как у загнанного зверька, глазами, оправдывался воришка.

— Бес его попутал! — отвесив парню леща, Коноплев недобро прищурился. — Это ж надо? У своих! Ишь, как заговорил? Поповские присказки вспомнил! Вот же крыса трюмная!

— Да я ж не у своих… Я у рабочих не брал! У бар только…

— Сом волжский тебе барин, в рот-пароход! — еще больше ярился Якименко. — Ничо. Вот товарищ капитан прикажет тебя за борт бросить. Тогда узнаешь! Подожди, Антону еще скажем… Каково ему-то будет людям в глаза смотреть!

— Да уж, — поддакнул Федька. — Эх, товарищ Трегубович! Экую змиюгу пригрел.

— Не надо Антону! Не надо к капитану! — беспризорник заплакал, по грязным щекам его потекли крупные слезы. — Я всем все отдам. Повинюся! И никогда больше не буду, клянусь!

— Та-ак, парни! — заинтригованный, Иван Павлович подошел ближе. — Гляжу, вора поймали?

— Поймали, товарищ доктор! У меня нож перочинный хотел спереть, — приосанился Коноплев. — Да, гаденыш, попался! А коли б я в каюту не заглянул — спер бы! По тумбочкам уже шарил. Эх, своими бы руками…

— Так… Михаил! — доктор повысил голос. — Портсигар с серпом и молотом у товарища Манюгина… Твоя работа?

— Моя… — поник головой беспризорник.

— А журналистке ты его зачем в сумочку бросил?

— Со зла… Она со мной по палубе погулять не хотела. А я звал. Только вы ничего худого не подумайте…

Услыхав про Леночку, Коноплев резко покраснел:

— Кого-кого ты звал? Ну, гад! Ну, получишь… Сейчас я тя так отделаю! Родная мать не узнает!

— Да нет у меня матери… У-у-у…

Федька все же набросился на воришку с кулаками, пришлось урезонивать…

Бурова на мостике не оказалось.

— В Красном уголке он, — вращая штурвал, скупо пояснил вахтенный. — На баке. Со старшим помощником.

Ах, вон оно что… Там же, где и…

Буров и Мещеряков выслушали Мишку внимательно. Капитан даже пару раз переспрашивал, уточнял… Затем повернулся к Леночке.

С бледным, как полотно, лицом, та сидела на топчане под узбекской