Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Понимаете… Ко мне сейчас Мишка подходил… Ну, этот, беспризорник… Извинялся за все, говорил, что напрасно на него за какой-то пиджак бочку катят. Не крал он никаких пиджаков… Однако, видел того, кто крал! Вернее, видел, как кто-то выбросил пиджак в реку. Вот, как раз отсюда!

— Та-ак… — Иван Павлович поежился и скинул глаза. — И кто это?

— Он не видел, кто. Тот спиной стоял, а потом Мишку позвали…

— Но, ведь и со спины можно что-то сказать о человеке! — потерев руки, азартно промолвил доктор. — Рост, цвет волос, фигура… Одежда, наконец.

— Да-да, он обещал все в точности вспомнить, — барышня озабоченно покивала. — Зайдет и все расскажет А я запишу все в точности и сообщу вам. Так?

— Так, Лена! В самую точку.

Доктор заглянул к Леночке перед ужином. Морозов к ней так и не зашел. Мало того, он вообще куда-то запропастился! Трегубович сказал, что с углем они закончили часа три назад, после чего дружно пошли в душ, а уж потом — кто куда… И куда делся Мишка — никто не видел!

— Ничего, — язвительно хмыкнул Антон. — К ужину явится.

К ужину беспризорник так и не явился. Пропал!

Глава 20

Куда мог деться беспризорник? Да мало ли… Спит, может быть, в какой-нибудь, говоря по-морскому, «шкере». «Амазонка» — судно немаленькое, и Морозов там все укромные места хорошо знает — не так давно и прятался.

По всей реке клубился густой туман, и пароход встал на якорь близ правого берега. Машину не останавливали, на носу и корме горели ходовые огни да и все палубы были залиты ярким электрическим светом. Так что, даже в тумане «Амазонку» можно было бы разглядеть… Если б нашлось, кому разглядывать.

Снаружи послышались шаги, и доктор отложили книгу. Обычную беллетристику, взятую почитать из салона. Еще дореволюционное, с «ятями», издание приключений знаменитого сыщика Ната Пинкертона. С этим вот занимательным чтивом Иван Павлович и завалился на койку, надеясь хоть немного отвлечься от всех своих мыслей. Пока что сие не очень-то получалось.

— Не спишь еще? — зябко ежась, в каюту вошел коллега, Ланской, задержавшийся нынче в бильярдной. — Брр! Ну и погодка. Капитан сказал, такой туман вряд ли раньше одиннадцати часов рассеется. Так что снова задержка! Черт… Скорее бы уж прийти!

— Приде-ом… Как игра? — зевнув, спросил доктор.

Повесив на вешалку плащ, коллега махнул рукой:

— Да так себе… ни шатко, ни валко. Нет удачи сегодня! Да и черт-то с ней… Ну, что, по рюмочке? Чтоб спалось лучше.

— Давай!

Вытащив из шкафа фляжку с коньяком, Петр Савельевич, отодвинув графин, плеснул на донышко стаканов. Выпили…

— Что-то у тебя фляжка не кончается! — философски заметил Иван Павлович. — Бездонная, что ли?

— Так пополняю! — весело хохотнул Ланской.

— Ого! И где ж, интересно, на корабле наливают?

— Места надо знать… Рыбные! Так… сейчас кое-что посчитаем…

Достав из тумбочки карандаш и блокнот, Петр Савельевич мельком бросил взгляд на книгу и невольно расхохотался:

— О! «Воскресший покойник». Знатная вещь! В корпусе как-то зачитывался… А еще есть «Красное лицо». Вот это чтиво!

— Да если б хоть что отвлекало! — в сердцах бросил доктор. — У меня все беспризорник из головы не идет. Ну, этот, Морозов… Не нашелся еще?

— Думаю, что и не найдется, — Ланской принялся что-то писать в блокноте, иногда глубокомысленно поглядывая в поток. — Та-ак… Это если мы завтра выйдем в одиннадцать… Средняя скорость «Амазонки» — десять верст в час… Однако же, если вдруг туман или лед…

— Почему не найдется? — удивленно переспросил Иван Павлович.

— Да потому! Думаю, сбежал… Та-ак… Тогда скорость будет… ну, допустим, пять верст…

— Да как сбежал-то⁈ — Петров все не отставал от коллеги. — Вплавь?

— Да… Пять верст в час… А? Ах, да. Да и вплавь!

— Ты, Петр Савельевич, совсем с ума сошел? Вода-то!

Ланской, наконец, поднял голову:

— А что вода-то? Я вот сегодня рыбацкие лодки видел. Очень даже близко от парохода. Даже рукой помахал!

— Лодки?

— Лодки! Вот именно. Да, непогодь! Ветер промозглый, туман… Но ведь людям-то что-то кушать надо! Вот и вышли на промысел. А беспризорник… Он, кстати, как-то в бильярдной про приемник-распределитель рассказывал. Ну, который для беспризорников и бродяг. Мол, такие там порядки, что лучше не попадать… Вот и испугался!

— Он же на поруки взят! — напомнил Иван Павлович.

Коллега хохотнул в ответ:

— Ты ж сам говорил! Поруки — одно, а милиция — другое. Да и эти все… поручители… Они ж еще даже на верфь не оформились! Так что приемник — угроза реальная.

— Так что же, он прямо в воду сиганул? — озадаченно протянул доктор.

— Ну, а что? Выбрал момент, когда никто не видит, да с нижней палубы и смылся… Там и плыть-то… ну, метров пять-семь. А там уж дальше попросился в лодку… Какую-нибудь жалостливую историю рассказал… Знаешь ведь, как беспризорники канючить умеют. А Балахна тут, кстати, рядом… Так что не переживай, не пропадет!

Петр Савельевич рассмеялся и отложил карандаш. Матово-серый, с черным концом и белой фирменной надписью «STAEDTLER».

— «Штедлер»! Хороший карандаш, — вскользь заметил Петров.

— Да, неплохой… В салоне сегодня взял. Там таких целый стаканчик… Ну, что, Иван Палыч? Еще по одной да спать?

* * *

Утром, сразу после завтрака, Иван Павлович отправился на обход больных — сегодня была его очередь. Первым делом следовало заглянуть к старпому, тот что-то захандрил после своего ночного купания, затемпературил, видать, и капитанский ром не помог! А вот Леночка, кстати, совершенно наоборот — отделалась легким испугом. Даже насморка — и того не наблюдалось. Кстати старпома все же не следовало вычеркивать из списка подозреваемых. Может, он специально все так устроил… Эх! Поди тут, разберись!

Капитан оказался прав — густой туман все еще заволакивал реку и берега, висел над палубой промозглой кисельной взвесью, так что не видно было ни зги.

А насчет беспризорника, Лаской, наверное, прав, — сворачивая в салон, подумал доктор. И — уже в салоне — подумал — а зачем он вообще сюда зашел? Черт! Карандаши же! Раз уж мы подозреваем всех…

Стаканчик с карандашами стоя на столе,