Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

у окна, напортив этажерки с журналами и книжками. Некоторые уж затупились, некоторые казались вполне себе острыми, иные же — вообще не заточенные. Целая дюжина карандашей. И все — одной марки. Дешевые, саратовской фабрики Чернова. Хм… и где же тут «Штедлер»?

Встретив на палубе боцмана, Иван Павлович задал опрос про карандаши.

— Да, я закупал, — со всем уважением отозвался Василий Кузьмич. — «Черновские», четыре пачки. Цену сейчас не вспомню — но, дешево.

— А «Штедлер»?

— Ну-у, скажете! Такие только в Москве.

— В салоне точно не было?

— Разве кто из пассажиров оставил… Ох, чего только не забудут! Потом не найдешь и кто.

Карандаш «Штедлер» в салоне мог оставить тот, кто написал анонимное письмо на старпома! Но, боцман прав — не найдешь, кто… Да сейчас уже и некогда. И так немало тайн! Убийца еще где-то бродит… Как в книжке — «воскресший мертвец». Зомби!

* * *

В каюте старшего помощника капитана было по-домашнему уютно и чисто. Все аккуратно разложено, на стене — барометр и картины на морские темы — «Марины».

— Это Айвазовский у вас?

— Тернер. Конечно, копия… Но, хорошая!

— Я вижу… Как себя чувствуем?

Вытащив из саквояжа стетоскоп, доктор присел на край койки.

— А вы знаете, уже гораздо лучше! И насморка уже почти нет. И горло… Завтра выйду на вахту. Остановка, сами видите, сложная… Капитана надо подменить.

— Ага, ага… Так… Температуры нет… Отлично!

Иван Павлович специально спутал Айвазовского с Тернером. Проверял — достаточно ли Мешеряков интеллигентен. Убедился — достаточно! Да-а такой вполне мог быть агентом КОМУЧа! Хотя…

В дверь нетерпеливо постучали.

— Можно? — послышался тонкий веселый голосок.

Не дожидаясь ответа, в каюту вбежала Леночка:

— Я вот джем принесла… На кухне спросила… Ой! Здравствуйте, Иван Павлович!

— Добрый день…

Встав, доктор спрятал улыбку:

— Ну, что ж, Аркадий Юрьевич… Выздоравливайте! Но, микстуру все-таки пейте… Ту, что вам мой коллега прописала, а не капитанскую!

— Обязательно, доктор! — задорно улыбнулся старпом.

Сейчас, в синей пижаме с бабочками, он выглядел куда как добрее и человечнее.

— Вы тут пейте чаек… А я… А я пока по делам…

Журналистка выскочила из каюты сразу за доктором. Догнала, схватила за руку:

— Иван Павлович! Не нашелся Мишка?

Молодец! Даже оправдываться не стала. И правильно! Взрослые же все люди… Глядя на Леночку, доктор вдруг отчетливо ощутил накопившуюся тоску. Господи! Как же он соскучился по жене! Даже забыл, когда последний раз слышал ее голос… Спасск, пароход… Хотя, времени-то прошло меньше трех недель… А все-таки!

— Иван Палы-ыч!

— А! Насчет Мишки…

Доктор бегло изложил версию коллеги.

— Говорите, сбежал? — озабоченно повторила Леночка. — Ну да, этот мог… Приемника-распределителя испугался… Жаль! Так бы хоть что-то рассказал бы! Ой, Иван Павлович! Мне ж только что идея пришла! Ребята говорят — он же, Мишка-то, говорливый! Ну, как я… Так, может, их и спросить. Трегубовича, Коноплева… Может, Мишка что и выболтал?

— Да их уж спрашивали, — Иван Павлович махнул рукой. — Беспризорника-то все равно ищут.

— Так они про того человека вряд ли спросили! Ну, который вещи… Иван Павлович! Я тогда и спрошу… У Ефима, Антона… у Федьки… Скажу — для статьи. Спрошу, да?

— Дерзайте! Но… о-очень осторожно.

— Кстати, мне показалось, что за мной следят, — оглядевшись по сторонам, девушка понизила голос. — Кто-то из команды… Вчера один был матрос… Сегодня — другой… Что вы улыбаетесь? А-а! Поняла. Они, значит, ко мне приставлены…

— Приказом капитана, да, — снова улыбнулся доктор.

* * *

Туман рассеялся лишь ближе к обеду — тогда и двинулись дальше. Несмотря ни на что, настроение у пассажиров — да и у команды — было приподнятое. Все ж не стояли — шли, и до конца пути оставалось совсем-совсем немного.

После обеда Иван Павлович отправился в бильярдную: послушать, поговорить…

— Ого! И ты, дружище, шары погонять соблазнился? — догнал коллегу Ланской. — Вот уж от кого не ожидал!

— Да я, вообще-то, играю, — доктор Петров улыбнулся. — Вернее, в Москве играл… Не очень хорошо правда.

— В старые времена?

— Нет, сейчас… Ну, когда бильярдные разрешили.

— Да уж! — расхохотался Петр Савельевич. — Наконец-то перестали считать бильярд буржуазной игрой! Нам бы с тобой ускориться — а то сейчас все столы займут.

В бильярдной, у столов, уже толпился народ. Играли, наблюдали за игроками, да вполголоса комментировали, стараясь не говорить под руку.

За одним из столов игра — простая пирамида, она же «американка» — только еще начиналось. Шары уж были составлены треугольником (пирамидой). Сняв тужурку с красным бантом, Ефим Якименко с кием в руках примеривался к битку… Вот ударил… Один из шаров с противным стуком перескочил через барьер и упал на пол!

— Черт бы его побрал! — в сердцах выругался Ефим. — Вот же ж шарище!

Ланской хмыкнул в бороду:

— Да уж… игроки! Ну и хорошо. Игра-то на вылет — скоро и до нас очередь дойдет. По правилам игры удар перешел к сопернику Ефима — Праскухину. Тот приосанился, покрутив руках кий, склонился… примерился… И — оп-па! — удар — и шар в лузе!

— Хороший клапштос! — шепотом заценил удар Петр Савельевич. — Ну да Павел Сергеевич — игрок неплохой. Не всегда везет, конечно…

Всегда, не всегда, а в этот раз Праскухин был в ударе и со второй очереди живенько закатил в лузы восемь шаров.

— Товарищи — игра! Кто следующий? Петр Савельевич, вы?

— Ну, давайте…

Конфузлив пожав плечами, Якименко передал кий Ланскому и, крякнув, отошел в сторону.

Бросив игроков, доктор подошел к парню:

— Вижу, не повезло.

— Да шар этот чертов… Будто его маслом намазали! Эх… Мишка еще… Антон вон, переживает — все ж земляк.

Покивав, Иван Павлович спрятал улыбку — Ефим сам направил разговор в нужную сторону.

— Они что же, крепко дружили?

— Ну-у… не то, чтоб… Как земляки! Помогали друг другу… Ну, вы ж знаете. Эх, Мишка, Мишка… мы его — на поруки, а он…

— Просто испугался да с рыбаками сбежал!

— Сбежал… — кивнув, вздохнул парень. — И чего было бояться? Хотя… про приемник-распределитель он всякие ужасы порассказывал. Был, говорит, да сбежал. В Костроме беспризорничал, в Рыбинске… Вот об этом рассказывал весло! А чего ж? Вольная жизнь.