Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Нет, я видела, ваш коллега… не знаю, как его звать… третьего дня бегал по палубе, что-то там вытряхивал…

— Книжки обсуждаете? — в салон неожиданно заглянула Леночка. — О! Нат Пинкертон! А мне Шерлок Холмс больше нравится.

Анечка растянула губы:

— Я Конан-Дойля тоже люблю… Просто здесь Пинкертон попался. Иван Павлович! Так вы мне «Покойника»-то принесете?

— Кого-кого? — вздрогнув, журналиста округлила глаза.

— «Воскресшего покойника», — понимаясь, пояснил доктор. — Тоже про Пинкертона. Сейчас принесу.

* * *

— Иван Палыч! — на палубе коллегу перехватил Ланской. — Хочу напомнить — нынче твоя очередь делать обход.

— Ах, да, да зайду… — доктор рассеянно поморгал. — Сейчас, саквояж прихвачу только…

Больные с подозрением на брюшной тиф. Трюмный машинист Резников и два сменных кочегара. За которых нынче пахали простые рабочие парни из Спасска и Рыбинска. Ну, а что было делать-то?

Брюшной тиф в средне-тяжелой стадии. Вместо стационарас полным набором лечебных мероприятий — корабельный лазарет-изолятор. Оральная регидрация, щадящая диета, симптоматические средства — жаропонижающие и спазмолитики. Обильно питье и полужидкая пища с достаточным количеством калорий. Супы, бульоны, молочные продукты, каши, паровые котлеты, овощные пюре… Электролиты, коллоидные растворы… хлорид ртути, сулема…

И строгий постельный режим… который тут не очень-то соблюдался…

— Играете? — осмотрев больных, доктор кивнул на засаленную колоду карт на столике.

— А что еще делать-то? — потянулся машинист Резников, длинный костлявый блондин лет сорока. — Тут либо карты, либо пялься в иллюминатор… Хорошо — на палубу выходит, интересно иногда бывает на людей посмотреть.

— Хм… — убрав стетоскоп, доктор поднял глаза. — И кого же вы там видели? Место- то такое… Тут и не гуляет никто!

— Да вот, третьего дня, коллега ваш пробегал, Петр Савельевич, — припомнило Резников. — Я уж думал — к нам, а он — мимо. Где-то под вечер уже. Темнело, а фонари еще не включили. Что-то такое нес… не помню только, что…

— Нес, говорите? Ага-а…

Ланской. Третьего дня. Под вечер. Как сказала Аня — «что-то вытряхивал»! Так, может, не вытряхивал, а выбрасывал? Что ж, подозреваем всех! И Петра Савельича — тоже.

* * *

В столовой третьего класса на ужин давали скоромную солянку, яичницу и жареного леща с редиской, заправленной маслом. Анечка сидела в дальнем углу, пила чай с коржиком и о чем-то болтала с Якименко и Трегубовичем.

— Ну, вот… И тогда доктор Уотсен ему и говорит…

Доктор присел рядом:

— Всей честнОй компании — приятного аппетита!

— О, Иван Палыч! — протянул руку Ефим. — К нам забрели? Кого-то ищете или так, с санитарными целями?

— Анечке вот книжку хочу отдать.

— Ой! Принесли? — обрадовалась девчонка.

Иван Павлович развел руками:

— Да не совсем… Она в медкабинете у меня, не в каюте. Так, если мы с вами прогуляемся…

— С удовольствием! — быстро допив чай, просияла Аня. — А в медкабинете какое-нибудь оборудование есть? Покажете?

— А вот там и посмотрите! Ну, что же, идем?

Откровенно-то говоря, в судовом медпункте, окромя стетоскопов да автоклава для кипячения шприцов, никакого другого оборудования не имелось. Что и понятно — судно-то речное, от цивилизации не оторванное. Правда, вот сейчас… Но сейчас — иное дело, можно сказать — форс-мажор!

На стенах в медпункте висели портреты медицинских светил и старый, пожелтевший от времени «Санитарный листок», посвященный профилактике острых кишечных инфекций.

— Полезная вещь! — войдя, оценила Анечка. — Только надо бы его в салоне повесить. А еще лучше — в бильярдной. Там народу много, а сюда вообще мало кто и заглядывает! Так бы прочли, рисунки бы посмотрели… Глядишь, и руки бы мыли почаще!

— Отличная идея!

Только несколько запоздалая…

— Ой, а это Пирогов? А тот, с бородой — Павлов! — девушка перешла к портретам. — Ого! А это кто? Сам товарищ Семашко?

— Нет, Анечка, это Пастер! — рассмеялся доктор. — Товарищ Семашко — человек скромный, и своих портретов бы в медпунктах не потерпел бы! Вот «Санлистки» — другое дело.

— Иван Павлович! А вы с товарищем Семашко знакомы?

— Мы, Аня, с Николаем Александровичем в одном наркомате работаем. В Наркомздраве. Да! Вот тебе книжка…

— Ага! Спасибо!

Усевшись на топчан, девчушка тут же принялась листать тоненькую брошюрку…

— Анечка! — присев рядом, доктор потер переносицу. — Помните, вы говорили о том, что третьего дня видели на палубе моего коллегу, доктора Ланского?

Отложив книжку, девушка тряхнула косичками:

— Ну, фамилию его я не знаю… Но, видела, да! Правда, мельком… Это уже под самый вечер было. Погода мерзкая — и я сразу в каюту… Он меня и не заметил даже.

— Говорите, он что-то вытряхивал? А не вспомните — что?

— Одежду какую-то… Темную. То ли пиджак, то ли толстовку… Да я не присматривалась, честно-то говоря.

Глава 22

Ланской… Петр Савельевич Ланской, другу, товарищ и коллега — агент бывшего КОМУЧа, эсеровский шпион и безжалостный убийца⁈ Это просто не укладывалось в голове.

Сославшись на дела, Иван Павлович специально припозднился на ужин, чтобы не встречаться взглядом с коллегой. Конечно, и в бильярдную тоже не пошел…

Но, ведь, ближе к ночи Петр Савельевич явится в каюту. Правда, можно притвориться, что крепко спишь. Ну, а завтра?

А завтра, все по-хорошему, уже придем в Нижний! Крайний срок — послезавтра с утра.

Укрывшись от всех в медпункте, доктор принялся размышлять, для наглядности рисуя на листке бумаги чертиков простым «черновским» карандашом. Кстати, у Ланского — «Штеблер», которым была напфисана анонимка на старпома. И, скорее всего, Петр Савельевич врет, что взял карандаш в салоне. Не-ет! Это его личный… свой…

Изобразив очередного чертика, Иван Павлович вдруг подумал — а что вообще он знает о своем коллеге?

Сорок девять лет. Санитарный инспектор при транспортном отделе Наркомздрава. Едет в Москву с пакетом санитарных предписаний и отчетами о вспышках тифа. Бывший военный врач, имевший доступ к закрытым противоэпидемическим материалам. Сам Ланской называл себя человеком «между мирами». Не дворянин, но образованный; не чекист, но связан с властью; не ученый-кабинетник, а практик, видевший фронт, тиф, лагеря, эшелоны смерти…

Все так… Но, если все же коллега не тот, за кого себя выдает, то… Что здесь правда, а что — нет?

Потерев переносицу, доктор попытался понять