Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Там, по левому борту… Я покажу!

— Хорошо! Ведите!

— Осторожнее! У него нож.

Задержанный аферист освободился и взял в заложники Леночку! Требует шлюпку… Просто в голове не укладывалось! Хотя… Балахна рядом — доберется! А там скроется… А Лена? Отпустит ли? Черт его… Да и так — опасно! Волны большие — могут и перевернуться…

Тревожные мысли роем пронеслись в голове доктора… Все уже бежали следом за Ланским.

Трап… Нижняя палуба. Шлюпка. У шлюп-балки — Ферапонтов с бледным озлобленным лицом! Правой рукой аферист держал за шею Лену, левой — приставил к ее шее нож! Хороший, охотничий… И откуда такой? Как же не нашли-то при обыске? Опростоволосились, да…

— Под расстрел, говорите? — увидев капитан, заорал Ферапонтов. — Я… я не хочу! Не бу-уду… Шалишь, брат… шалишь! Дуля вам, а не расстрел! Фиг вам! А ну лодку на воду, живо! Спускайте же, иначе… Я убью ее, убью!

Капитан дал знак матросам… Двое подошли к шлюп-балкам… Звякнула цепь…

— Опустите девушку, — сделав пару шагов, спокойно попросил Иван Павлович. — Лена, как вы?

— Ничего, — девушка поежилась и скосила глаза. — Толя! Ты бы мог не так сильно нож прижимать? А то больно же!

— Больно? Больно… — аферист дернулся, словно от зубной боли, и опустил нож. — Я… я… не хотел… Но… Расстрел! Я не хочу… Не хочу же! Лодку! Быстрее! Лена, скажи им!

— Я скажу, скажу, — успокоила журналистка. Держалась она, надо сказать, хорошо, безо всякой паники. Хотя, по лицу видно было — боялась.

— А вы все стойте! — Ферапонтов дернул шеей. — Не двигайтесь! Не походите… Нет!

— Анатолий, — развел руками Иван Павлович. — А кто тебе вообще сказал про расстрел? Ты ведь не бандит, не шпион, не крупный воротила.

— Сказа-али…

Доктор скептически хмыкнул:

— Сказали ему! Сам-то подумай. Тебе ли кодекс не знать?

— Да я под расстрельной статьей — ни в жисть! Вот ей, Богу! — заморгал аферист. — Но… говорят, вышло постановление…

— Врут! Да и как бы на пароходе узнали? Голову-то включи, наконец! — не сбавляя доверительного тона, Иван Павлович сделал еще парочку шагов. — Кто хоть тебе сказал-то?

— Сказали… — Ферапонтов опустил голову. — Я не видел — кто. Мужской такой голос. Про расстрел сказал… Потом сказали — беги, захвати кого-нибудь… В шлюпку… в Балахну… А потом, мол, сочтемся… И отперли дверь…

— Да кто сказал-то?

— Говорю ж — не видел… Он ушел уже…

— А нож ты где взял? — поинтересовался Буров.

— Нож? Ах… этот… Он у порога лежал. На палубе… Ну, когда я…

Доктор вдруг расхохотался и упер руки в бока:

— За все твои аферы — максимум трешка! А там, глядишь, и срок скостят… Да ты и сам знаешь не хуже меня! Тогда зачем тут бандитствуешь? И впрямь, под расстрельную статью хочешь?

— Да не хочу я! Не хочу! Нет!

— Толя, успокойся! — Леночка повернула голову. — Пока ты никого не убил, не ранил… Ты же не хочешь?

— Да я ж… я ж уже… Господи-и… что же я натворил-то? Что натворил…

— Ничего ты еще не натворил, Толя, — принялась успокаивать журналистка. — Ни-че-го! А это все… это на нервной почве! Верно, Иван Павлович…

— Да-да… Так сказать, эксцесс…

Звякнув, упал на палубу нож…

— Ну, вот и молодец, Толя! — довольно засмеялась заложница.

Доктор на минуту задумался… и подался назад:

— Я тут посмотрю… быстро… мне надо…

— Иван Павлович! Вы куда?

— Сейчас… только гляну…

Лаской! Где он? Куда-то скрылся… Куда? С какой целью, зачем?

От такого типа можно было ожидать все, что угодно! Но, доктору и самому не хотелось выглядеть посмешищем. Хотя… все же нужно было бы соблюдать хоть какую-то осторожность… Иначе…

Вот и правый борт… Шлюпка. Тусклый, качающийся на ветру фонарь.

— А, Иван Палыч! Помочь пришел?

Черное дуло нагана уставилось прямо в лицо! Чьи-то глаза сверкнули насмешкой и злобой… Чьи-то?

Ланской!

— Петр Савельевич… Ты что задумал?

— Да я думаю, ты догадался уже…

Ланской махнул револьвером:

— Браунинг сюда! Без резких движений, прошу… И давай к лебедке… Крути! Шлюпку спускай… Ну! Живо! Только не надо строить иллюзий… Ты догадался, кто я… Если что — застрелю, сам понимаешь. И легко перестреляю всех! Капитана, помощника… И эту чертову кралю, журналисточку…

— И что ты так ее невзлюбил? Отшила?

— Крути, давай!

Поняв туча брызг, шлюпка упала в воду…

— Полезай!

Ничего не попишешь. Пришлось лезть…

Ланской прыгнул следом:

— На весла! Греби к берегу!

— К берегу не могу… Волной накроет. Сам же видишь!

— Тогда — к бакену… А там поглядим…

Тем временем, на нижней палубе уже показались люди! Буров, старпом… матросы… Леночка…

— Иван Палы-ы-ыч!

— До-октор! Вы где-е?

— Думаю, они уже все поняли, — усевшись на кормовую «банку», хмуро бросил агент. — Однако, увы — сделать уже ничего не смогут. Слишком поздно! Да и скоро туман, пароход не пойдет ночью. Так что греби, Иван Палыч, греби! И помни, твоя жизнь нынче в моих руках. Полностью!

— Ага, — разверну лодку носом к волне, Иван Павлович ухмыльнулся. — Так ты меня и отпустишь!

Ланской пожал плечами:

— Почему нет? Может, и отпущу… Как вести себя будешь!

— Лучше б помог!

С тяжелой четырехвесельной шлюпкой управляться было сложно — не хватало сил. И Петр Савельевич это хорошо понимал. Правда, помогать пока что не рвался. Опасался? А черт его…

— Николаев — твоя работа? — сделав гребок, спросил Иван Павлович.

Агент осклабился:

— А с чего бы я должен тебе все рассказывать? Вот уж уволь!

— Так ведь положено так! — хмыкнул заложник. — Во всех книжках. Ну, ты ж сам читал! И приключения всякие… и про Пинкертона… Там злодей, вот примерно в такой эеситуации, всегда все главному герою рассказывает! Про все свои злодейства. Толково и обстоятельно… Вот и ты изволь! По закону жанра.

— По закону… — Ланской вдруг откинулся и захохотал, весело и громко. — Ой, Ваня! Ой, насмешил! По закону жанра… Это ж надо так! Ой, не могу… Ох-ха! Ну, сказанул же!

— Да ты грести-то будешь? — сплюнул Иван Павлович. — Не то живо волной накроет.

— Так ты сам аккуратней