Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

На длинных ящиках из-под ЗиПов для судовой машины лежали два трупа — Джефф Симмонс и Ермолин. В открытом же ящик, у самого борта, лежал…

— Я хотел тросы взять… Крышку-то открыл, а там…

В ящике лежал еще один труп! Тело пропавшего беспризорника Мишки Морозова.

Глава 21

— Ножом под сердце, — осматривая труп, пробормотал Петр Савельевич. — Удар поставлен… Смотри, Иван Палыч! Сразу видно — профессионал! Мясник… или наш брат — медик.

Иван Павлович потер переносицу:

— Да-а… Удар… Что и говорить — удар. Э-эх бедолага! Лучше бы уж в приемник-распределитель.

Парнишка лежал на правом боку, скрючившись, мертвые глаза его неподвижно уставились в дощатую стенку ящика. Убитого тщательно обыскали — карманы были пусты. Ни документов, ни кошелька, лишь старый перочинный ножик.

— Что же он его за борт-то не выкинул, — сдвинув на затылок фуражку, озадаченно протянул Буров. — Так бы и считали, что с рыбаками сбег!

— Так, может, он и собирался, — кашлянув, обернулся Ланской. — Скажем, сегодня ночью. Да не успел!

— Да уж, — доктор Петров покусал губы. — Не вовремя ваш боцман сюда… А так — Петр Савельевич прав. Парень-то пропал под вечер, до ужина еще. На палубах народу много!

— Как-то ведь убийца его сюда заманил, — вздохнул Степан Лукич. — О-ох, грехи наши тяжкие! Три трупа теперь. Еще и пропавший Николаев. Вот это рейс!

Иван Павлович хмыкнул:

— Ну, себя-то так не корите! Мы же знаем — убийца тот еще зверь! Опытный, умный, хитрый…

— Кстати, Морозов со мной за киями пошел, — припомнив, подал голос Ланской. — Где-то около четырех. Так что, вполне может быть, я его последним живым-то и видел.

— За киями? — капитан вскинул голову. — В кладовку?

— Да. Василий Кузьмич мне ключи дал, — Петр Савельевич вдруг улыбнулся. — А то буденовцы наши два кия сломали! Кавалеристы — народ горячий, чего ж! Им что кий, что шашка, лишь бы помахать.

— В кладовку… — выбираясь вместе со всеми наружу, повторил Петров. — А дальше? Дальше-то куда он пошел?

— Да он и до кладовки-то не дошел! — Ланской неожиданно усмехнулся. — Пронимает, вдруг что-то вспомнил… Резко так! Сунул вдруг руку карман… Достал какую-то записку… Мне показалось, почерк был девичий, округлый. И немного духами пахло… этими, как их… ну, недорогими, цветочными… «Сирень», кажется… или «Фиалка»… Нет! Точно — «Сирень».

— Записка, ага… — покусал усы капитан. — Не так и много на «Амазонке» девиц. Найдем! А потом? Потом-то бедняга что делал?

— Так ушел же! — Петр Савельевич развел руками. — Извинился и ушел. Убежал куда-то в сторону третьего класса. Сказал — дела. Ну, ясно какие… Слушайте! А вдруг его не наш убийца, а какой-нибудь ревнивец убил? Такое ведь тоже могло быть.

— Да, могло, — согласился Иван Павлович. — Записка — это уже кое-что. Это могла быть ниточка! Жаль, что мы ее не нашли… А духи, говорите, «Сирень»?

— Да. Такие… дешевые. Да их в каждом ларьке продают, копеек по сорок. Флакончики такие, сиротские, без коробочки.

В глубокой задумчивости, Иван Павлович поднялся на верхнюю палубу. Об убитом по настоянию капитана договорились молчать. Тем более, до конца пути уже оставалось немного.

Записка. Писала девушка. Девушек среди пассажиров было четверо. Две крестьянки из Саратова, школьница с косичками… кажется, Аня, из Рыбинска… и… и журналистка Леночка Уточкина!

— Ну, что Иван Павлович, все размышляете?

Вспомни солнце… Оно и выйдет!

Доктор вздрогнул, увидев перед собой журналистку.

Та-ак… О трупе беспризорника ей, в любом случае, говорить ничего не надо. А вот кое-что расспросить, уточнить… Это, пожалуй, можно! Только осторожненько, без нажима.

— Лена, вы ведь были вчера в бильярдной? Ну, после обеда?

— Ну да, заходила, — девушка подала плечами. — Там ведь весело всегда. Приятель ваш, товарищ Ланской, проигрался… Злой бы, как черт! На меня смотрел, словно я в чем-то виновата. А потом за киями пошел. Да! Как раз еще и Мишка с ним увязался.

— А Миша… э-э… Кроме парней еще с кем-то общался? — пощелкал пальцами Иван Павлович. — Может, за девчонками какими приударял? Дело молодое…

— За мной пытался! — усмехнулась Леночка. — Да я его отшибла. Нужен мне такой ухажер, ага! Да вы ж знаете…

— А кроме вас? Может, к Ане? Или к тем, деревенским?

— Скорей уж, к Ане… Но, та совсем еще девчонка. А деревенские больно уж серьезные, строгие! С такими не забалуешь.

— Понятно, — доктор склонил голову набок. — Лена, что-то мне ваш голос не нравится. В горле не першит?

— Да вроде бы, нет… Хотя…

— И все же надо проверить! Пойдемте-ка к вам, я посмотрю. Чайная ложка найдется?

Леночке повезло, жила без соседей. Каюта не то чтобы люкс, но — второй класс, приличная. Две койки одна над другой, столик, два стула, тумбочки. На столах и тумбочке — карандаши, точилка, блокнотик… Еще губная помада, пудреница… и протенький флакончик дешевых духов «Сирень» производства саратовской парфюмерной фабрики «Красное знамя». На этикетке — веточка сирени и лаконичная надпись — «Духи 'Сирень».

— Хорошие духи, — взяв флакон в руки, улыбнулся доктор.

Сверкнув глазами, барышня улыбнулась в ответ:

— Да! Мне тоже нравятся. Главное — недорогие… И запах приятный. Есть еще «Ландыш», но они слишком уж резкие. А «Фиалка» — не очень стойкие.

— Но… «Сирень» — это обычный аромат?

— Ну да, обычный. Не удивлюсь, если тут у многих такие. Французские, знаете ли, не всем по карману! Мне так точно — нет. Ну, так сейчас и с нашим духами — без проблем. Прошла да купила.

Пошла, да купила…

Осмотрев Леночкино горло, Иван Павлович посоветовал девушке остерегаться ветра и сквозняков, после чего вышел на палубу. И снова задумался.

Конечно, можно было б спросить барышню напрямик — не писала ли она записку, не назначала ли беспризорнику встречу? Но… Лена же почти ответила на это вопрос. Сказала же — отшибла! Как еще понимать? Значит, не она… А, если все же она? И не признается… Если между ними что-то было? И Леночка не захотела огласки, и…

Тьфу! Стоп, Иван Павлович! Стоп. Эдак невесть до чего додуматься можно!

Что у нас тут еще за девушки? И не забывать еще про протрет