Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

- Вам довелось познакомиться с ним сегодня?

- Да, - ответила я. - И должна признаться, он произвёл на меня довольно неоднозначное впечатление. Не могу сказать, что неприятное... скорее, необычное.

Мне показалось, что это может оказаться полезным знакомством. Как будто я ради этого там и оказалась.

Бернс медленно покачал головой.

- Я бы не стал давать определённых оценок этому человеку, миледи. Я знаю слишком мало. Но... - он чуть замялся, - простите за совет Всё-таки будьте осторожнее.

Я посмотрела на него внимательнее.

- Вы думаете, его стоит опасаться?

- Я думаю, - спокойно ответил Бернс, - что некоторые люди оказываются рядом именно тогда, когда вокруг начинают происходить странные события. И это не всегда совпадение.

Некоторое время мы молчали.

Где-то в глубине дома тихо скрипнула дверь, и снова воцарилась тишина.

- Благодарю вас, Бернс, - сказала я наконец. - Я приму ваш совет к сведению.

Он слегка поклонился.

Спокойной ночи, леди Мэри.

Поднимаясь по лестнице, я снова вспомнила лицо Виктора Лэнгли, его улыбку и короткий кашель, которым он перебил фразу леди Уиткомб. Тогда это показалось мне пустяком, случайной неловкостью светского разговора.

Но теперь, в тишине ночного дома, эта маленькая сцена вдруг всплыла в памяти с неожиданной ясностью. И я поймала себя на мысли, что в словах Бернса, возможно, было больше смысла, чем мне показалось.

Глава 33.

Утро в доме началось спокойно. В малой гостиной меня встретил запах свежего кофе и поджаренного хлеба; серебряный кофейник мягко поблёскивал в луче солнца, падающем из высокого окна, а на краю стола лежала раскрытая корреспонденция, нужно было всё это прочитать.

Я взяла первое письмо, но мысли упрямо возвращались ко вчерашнему вечеру: слишком громкому смеху хозяйки дома, блеску бриллиантов, фразе, случайно брошенной почти между делом, и к тому, как Виктор Лэнгли тогда внезапно закашлялся, будто спешил заглушить неудачное слово.

Я как раз собиралась отложить последнее письмо, когда в дверях появился Бернс.

- Доброе утро, миледи.

- Доброе, Бернс.

Он подошёл ровно настолько, насколько требовал этикет:

- Мисс Вэнс просила передать, что хотела бы видеть вас, если у вас найдётся время.

Я подняла глаза.

- Сутра? Это похоже на нетерпение.

- Она просила передать, что разговор касается обстоятельств, которые, по её мнению, могут представлять для вас интерес.

Последняя формулировка мне не понравилась сразу.

- Благодарю.

Бернс кивнул, но, прежде чем выйти, добавил:

- И ещё, миледи.. с раннего утра от неё отправили письмо.

- Она даже не пытается выглядеть осторожной, - заметила я.

- Скорее наоборот, - спокойно ответил он и удалился.

Через несколько минут я поднялась наверх.

Каролина встретила меня уже одетой и непривычно собранной. На этот раз ни растрёпанных волос, ни той усталой беспомощности, которую она обычно охотно демонстрировала. Светлое платье было застёгнуто аккуратно до последней пуговицы, волосы уложены, на столике возле окна лежал закрытый конверт, который она машинально накрыла ладонью, как только я вошла.

- Вы хотели говорить, - сказала я, не садясь.

- Да. И, думаю, лучше без лишних предисловий.

Это уже само по себе звучало как чужая школа.

Каролина медленно выпрямилась.

- Насколько я понимаю, вчерашний вечер оказался для вас полезнее, чем вы ожидали. Особенно знакомство с мистером Виктором Лэнгли.

Вот теперь пауза была необходима не ей, а мне. Похоже, мной играли.

Я усмехнулась.

- Ваше положение в этом доме, насколько мне помнится, Каролина, так шатко, что не вам диктовать правила.

Она пропустила колкость.

- Именно поэтому я и предлагаю не тратить силы на взаимное раздражение. У каждой из нас сейчас есть причины вести себя разумно.

Мне показалось, что это уже здравый диалог.

Она подошла к окну, будто ей было проще говорить, не глядя мне в глаза.

- Мне не нужны от вас ни деньги, ни сочувствие. Только время. И сохранение того положения, в котором я сейчас нахожусь. Невестой Лонгшира.

Вот же наглая дама!

- Вы живёте в этом доме, вам обеспечен уход, врач и полное отсутствие скандала.

Что именно ещё вы называете положением?

- То, что меня не попросят исчезнуть прежде, чем это станет неудобно кому-то другому.

Теперь в её голосе впервые прозвучал настоящий страх, и именно он сделал её слова правдоподобнее, чем весь предыдущий тон.

- А взамен? - спросила я.

Каролина повернулась.

- Взамен я могла бы вовремя предупредить вас, кому именно не стоит доверять слишком легко.

- Вы говорите о мистере Лэнгли?

Она едва заметно улыбнулась.

- Я говорю о мужчинах вообще. Они редко делают что-либо без расчёта.

- Особенно если их цитируют чужими словами, - спокойно заметила я.

Это попало точно: улыбка исчезла.

Несколько секунд она молчала, потом, словно решившись, произнесла:

- Странно только, что вы так уверены в мистере Бланте.

Вот теперь стало окончательно ясно, куда ведёт разговор.

- Продолжайте.

- Я лишь думаю, что люди, занятые серьёзными делами, иногда умеют скрывать больше, чем показывают.

- Это вы узнали сами?

- Разве это имеет значение?

- В вашем случае - исключительно.

Каролина отвела взгляд.

- Иногда женщина узнает последней, что её используют.

Фраза прозвучала так, будто была выучена заранее и произнесена без внутренней убеждённости.

Я подошла ближе.

- Если это попытка посеять сомнение, то она слишком слаба.

Каролина оскалилась в подобии улыбки.

- Я просто предупреждаю.

- Нет, - перебила я. - Вы говорите то, что вам выгодно.

Она вспыхнула.

- Вы слишком уверены.

- А вы слишком плохо умеете лгать, когда нервничаете.

На этот раз она уже не скрыла раздражения.

- Вы напрасно думаете, что всё вокруг вас так просто.

- А вы напрасно рассчитываете, что имя Джона заставит меня играть в ваши игры.

Я уже собиралась выйти, когда она тихо сказала вслед:

- Тогда хотя бы запомните: мистер Лэнгли не появляется там, где ему просто любопытно.

Моя рука сама задержалась на дверной ручке.

Но я не обернулась.

- Передайте тем, кто подсказывает вам подобные реплики, - сказала я ровно, - что чужие сценарии редко бывают убедительны.

В коридоре я выдохнула с шумом. Вот же сука! Только то, что она беременна, удерживало меня от того, чтобы её ударить.

И только спускаясь вниз, я вдруг поняла: впервые Каролина говорила не как человек, пытающийся удержаться в доме, а как тот, кто боится, что его перестанут защищать.

Я