Революция - Владимир Викторович Бабкин

— В Шербур я съезжу и сам, а без тебя, мой друг Шарль-Александр, ни дня не могут провести ни моя супруга, ни Франция, — продолжил подтрунивать над протеже Марии-Антуанетты король Франции, — вы ждёте что вас догонит ваш любимый русский паровоз? Но, где для него здесь tsariste voie (царская колея)? Да в упряжке у меня не нартомобиль. Тем не менее у меня настроение быстрее закончить предстоящий путь. Составишь мне компанию до Сан-Жермена, дорогой Шарль?

Государственный министр поклонился и воспользовался монаршим предложением. Действительно, совершенно не учтиво заставлять короля ждать.

Карета тронулась. Ускоряясь. Но мягко. Если подданные не умеют мостить дороги, то король не должен от этого страдать. Рессоры не дадут беспокойства монарху.

— Так что тебя заставило так торопиться Шарль? — спросил Людовик XVI, — я знаю и о дыре в бюджете, и о недороде, и об интригах тоже. Так что же случилось чрезвычайное?

— Ваше Королевское Величество, англичане купили у русских их права в Патагонии, — как можно нейтральней сказал Шарль.

— Да? Я рад за Лондон. А то они остались почти вообще без колоний, ну, разве что, в Индии немножко, — не выказав удивления отреагировал Людовик, — я бы этот дикий край не купил, и, вообще, что с того для нас?

— Ваш царственный брат Пётр, Сир, подсказывает одно из возможных решений наших затруднений, — начал пояснять государственный контролёр финансов, — у нас тоже есть тянущие деньги колонии, и людей для них нет, а англичанам некуда расселяться.

Шарль во многом прав. После февральского манифеста вернувшегося из забытья русского императора, приглашающего к нему всех голодных и прочих голодранцев, Людовик и многие при дворе смеялись. Но по весне в Россию потянулись переселенцы. Пусть и не так уж и много. Но это были в массе своей не пейзане. Молодежь, городские рабочие и буржуа были убеждены, что в Московии меньше налоги и лучше кормят. А в мае, когда снова завяли надежды на урожай, это мыслительное поветрие дошло и до крестьян. Пришлось буквально неделю назад издавать свой Ордонанс обещая всяческие блага переселяющимся в колонии. Где бы только на это денег взять?

— И что вы предлагаете продать Шарль?

— Квебек, Ваше Королевское Величество, он нам обходится всего дороже.

— Но Новая Франция старая колония у нас там много честных и надёжных подданных.

— Насколько я знаю, Сир, русские договорились что в течении пяти лет, желающие остаться их подданными, смогут переехать за государственный счет в другие их колонии.

— И индейцев? — удивился Луи.

— Насколько мне известно, араукане к западу от Андских гор остаются под их покровительством, а огнеземельцев они намерены переселить на Мальвинские острова.

Пётр в своем репертуаре. Зачем ему эти чуда в перьях? У него и в Сибири полно азиатов. Но зря он деньги не тратит. И отваги ему не занимать. Луи восхищался Петром за то, что он решился на реформы. Более того Пётр не отступил даже, когда недовольные почти убили его. Людовик же двенадцать лет не может изменить Францию. Благородные сословия и Парламенты против. Наверно придётся оставить реформы в наследство Луи-Жозефу. Эх, если бы не эта непогода. Надо хотя бы лет десять продержаться.

— Проработайте это, Шарль, добавьте к торговому договору, — указал министру король, — может это позволит нам не прибегать к новому займу и убедит принять ваши предложения Собранию нотаблей. Думаю, что если англичане смогут заплатить хорошую цену, то земли севернее Великих озёр мы им уступим, а квебекцы и аркадийцы смогут перебраться в Сан-Доминго и Луизиану.

* * *

ЦАРСКОЕ СЕЛО. СОБОР СВЯТОГО ПЕТРА. 1 октября 1786 года.

Идёт торжественная литургия, а храм полон народа. И пусть в Царском Селе население совсем небольшое, но достаточное для того, чтобы на Покрова Пресвятой Богородицы, прийти на праздничную церковную службу в главный местный собор. Тем более, что сам Царь-батюшка будет. Тут нельзя не посетить и не помолиться. В том числе и за здравие Императора.

Я прекрасно понимаю, что люди просто боятся перемен и с опаской ждут царствования Михаила Второго. Особенно после его Регентства. Откровенно говоря, я тоже побаиваюсь. Конечно, Михаил не Павел, но тоже горяч и решителен. Почему «тоже»? А просто вырвалось. Павел никогда не был решительным и часто уступал и уступает жене, Екатерине Романовне. Миша же, как бывалый моряк и капитан, привык к быстрым решениям и быстрому же реагированию на них. Павел — прекрасный конституционный монарх. Его высоко ценят мои земляки в Гольштейне. Если бы ещё не его Катька, то вообще замечательно было бы. Впрочем, без неё Киль бы превратился в болото. Сейчас же там центр значимый и немецкой культуры, и русской свободной мысли.

С Михаилом же всё иначе.

Шторм — его стихия. Он крепко держит штурвал, может просчитать многолетнюю экспедицию. Но монарх должен думать не на бой, не на кампанию и даже не на войну. Государь должен смотреть за горизонт. Готовиться к вариантам, которые появятся только через десятки, даже через сотни лет. Михаил так не может. Пока во всяком случае. Ему, как мне, не выпала вторая жизнь. Но даже с моим везением и опытом всё труднее разглядеть следующий век. Многое я уже изменил. Это в начале пути я мог надеяться, пусть и на фрагментарное, но определённое послезнание. Сейчас же осталось только общее понимание пути. Трудно быть попаданцем.

Я стою, левой рукой опираясь на палочку. Нет, хожу я без неё уже (и не только хожу, между нами говоря), но стоять службу в храме мне всё ещё утомительно. Леночка стоит рядом. И Машенька. Стоят и Миша с Аней. Миша приехал по делам ко мне, а Анна заодно проверить дела в их дворце в Царском, точнее в «Михайловском» — выделенном семье Наследника имении. Там они затеяли реконструкцию по её замыслу, потому она активно участвует в продвижении своего архитектурного проекта.

А у Миши дел полно и без ремонта дворца. Он всё ещё Государь-Наследник, но уже не Регент Государства. Я вернулся на трон. Полновластно. Большая часть дел осталась в ведении Михаила, но я Император. Со всеми вытекающими.

Если честно — хочу уже на покой. Уехать куда-то. В Пруссию или на Урал. Или в Крым. Просто жить и радоваться жизни. Радоваться