Мастер драгоценных артефактов 5 - Александр Майерс

Никто не знал. В том-то и беда.

Они пришли сюда издалека. Бежали, если уж говорить честно. Их прежний владетель был человек неплохой, но не поделил чего-то с соседним. Сцепились двое дворян, как водится, а отдуваться пришлось простым людям.

Думали, по-людски всё выйдет. Проиграет хозяин — ну и ладно, перейдут под руку победителя, какая разница мужику, кому кланяться. Но победитель оказался из тех, кто не любит оставлять чужое за спиной.

Он прошёлся по землям проигравшего огнём и мечом. Одну из трёх деревень вырезал подчистую, под корень. Две другие успели бежать — кто куда, лишь бы подальше.

Их деревня бежала на север. Семьдесят душ, считая баб и ребятишек.

Точнее, семьдесят было поначалу.

Как только они здесь поселились, к ним стали исправно наведываться жуки. Чуть не каждую неделю, как по расписанию. То падальщики из леса полезут, то могильщик ночью из-под земли вылезет, а один раз даже секач их навестил.

Отбивались как могли, но каждый раз кого-то недосчитывались. Сейчас в деревне осталось чуть больше шестидесяти человек.

А теперь ещё и зима. И новые белые твари.

Эти появились дня три назад, вместе со снегом. Не сразу и разглядишь на фоне сугробов. Пока в деревню не лезли, но Ефим видел, как они кружат вокруг, приглядываются, принюхиваются. Будто ждут чего-то.

Долго ждать им не придётся… Если ничего не сделать, скоро здесь для них будет большой пир.

Ефим спустился с крыльца и побрёл к большому амбару — единственному строению, где можно было собрать народ. По дороге окликнул мальчишку:

— Прокоп! Беги, зови всех на сход.

В амбаре было немногим теплее, чем на улице, зато хоть ветер не задувал. Люди набились внутрь, жались друг к другу, кутались в тряпьё и обречённо смотрели на старосту.

Ефим оглядел их и кашлянул.

— Ну, чего я вас созвал, и так понятно, — начал он негромко. — Сами всё видите. Зима пришла. Запасов у нас толком нет, дров мало, а в лес ходить опасно. Колодец нынче утром замёрз начисто — воду теперь только из снега топить. И жуки эти новые рыщут. Худо дело, мужики. Чего делать будем?

Повисло тяжёлое молчание. Потом загомонили разом:

— Может, в кучу сбиться? — подал голос один. — По пять-шесть семей в одну избу. Топить одну печь сподручнее, и теплее всем будет.

— Дельно, — кивнул кто-то. — А пустые избы на дрова разобрать.

— На дрова! А весной в чём жить?

— До весны ещё дожить надо…

— Воды нет, скотину поить нечем!

— Какая скотина, две козы осталось да кляча! Куры насмерть замёрзли, а последнюю вчера соболь утащил!

Ефим слушал, и на душе становилось всё тяжелее. Все эти предложения — они правильные. И в избы сбиться, и снег топить, и держаться вместе. Вот только всё это — не спасение. Это лишь способ медленнее умереть.

— Тихо, тихо, — староста поднял руку. — Вы все дело говорите. Сбивайтесь в избы, что покрепче. Дрова берегите. Воду топите из снега. А я…

Он запнулся.

— А я подумаю, как нам быть дальше. Дайте мне пару дней. Найду выход — сообщу. Держитесь пока.

Люди закивали, хоть и без особой веры. Они привыкли ему верить. Ефим всегда что-нибудь придумывал.

Только в этот раз он сам не знал, есть ли выход.

Народ потянулся наружу, в метель. Двери амбара хлопали, впуская клубы снежной пыли. Скоро Ефим остался один.

Он постоял немного в опустевшем амбаре, потом побрёл к себе.

Дома он сел на лавку и долго сидел в темноте, глядя на догорающую свечу.

Не выживут они. Вот в чём правда, которую он не сказал людям.

Проживи они тут хоть полгода — успели бы укрепиться. Запасли бы овощей да грибов, мяса засушили, нарубили дров на всю зиму, утеплили избы. С таким заделом любую стужу пересидеть можно.

Но они тут всего месяц. Голые, считай…

Резкий порыв ветра распахнул ставни. Снежный вихрь ворвался в избу, свечи разом погасли, комната погрузилась во мрак.

Ефим тяжело вздохнул и поднялся. Достал из угла припасённую шкуру, взял молоток, горсть гвоздей. Кое-как приладил доски к раме, заколотил окно наглухо, приделал шкуру от сквозняка. Руки на холоде слушались плохо, да и темно было, только лунный свет из других окон светил.

Закончив, староста опустился обратно на лавку и коротко взмахнул рукой.

Свечи разом вспыхнули сами собой.

О том, что староста владеет магией, не знал никто в деревне. Ни одна живая душа.

Кто бы мог подумать, что староста Ефим, добрый дядька, который всегда подскажет да поможет — маг. Не из великих, конечно, но обученный.

В своё время Ефим мог бы пойти по проторённой дорожке — на службу в город. Маги всегда в цене, сидел бы в тепле, сытости и почёте.

Только не лежала у него душа к городам. Не любил он эту суету, эту грызню, злые лица, продажность да непотребство, что в городах за каждым углом.

Не то чтоб он святой какой был — просто противно. А вот в деревне, среди простого люда, он был на своём месте.

Ефим прикрыл глаза и прислушался к своему чутью, потянулся к потокам энергии, разлитым в воздухе.

И похолодел сильнее, чем от мороза.

Зима пришла надолго. Он ясно это чувствовал. Полтора месяца — это в лучшем случае. Скорее два, а то и три.

Его люди столько не протянут.

Значит, оставался один-единственный путь.

Владения графа Шахтинского.

Про эти земли Ефим знал не понаслышке. Он сам мотался в город торговать — не хотел, чтобы не рисковали другие. Дорога в Мирноград шла как раз через владения Шахтинского, и однажды он заночевал в деревне графа.

Всё там было ладно. Дома каменные, сытый народ, лошади да куры, какие-то странные магические устройства. Жизнь кипела, что-то постоянно строилось и делалось. Склады, как Ефим краем глаза успел заметить, ломились от припасов.

Ефим повидал немало, но такого хозяйства не встречал нигде.

А главное, во владения графа стекались люди, и Шахтинский их принимал. Не из доброты, конечно, кто ж по доброте чужие рты кормит. Всех пристраивал — кого в шахту работать, кого сражаться.

Но всё равно принимал. Так что надежда была.

Доехать до графа, пасть в ноги, упросить принять его людей. Шестьдесят с лишним душ — хорошие работники, охотники, мастеровые. Не дармоеды, чай.

Только вот кто ж зимой берёт лишние рты, когда самому впору пояса затягивать?