Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

— Да, я ее описывала и… то, что она пропала, написала, — покраснела Варя. — Но разве серьга что-то доказывает? Мы расскажем про эту Ирину и про заговор, он должен нам поверить. Должен? — с надеждой посмотрела она на Левонтия.

— Должен, — охотно согласился Потехин, но тут же добавил, — если не замешан, уж больно на пустом месте наш Димушка цеплялся к желторотому цыпленку.

— Какому цыпленку? — не поняла Варя.

— К вам, Варвара Тихоновна, — подмигнул ей Потехин.

— Ну, знаете, я и обидеться могу, — разозлилась Варя, забывая даже про опасность.

— Смешная ты, Варька, — бесцеремонно потрепал он ее по голове.

Увы, привлекательную женщину он в ней в упор не видел.

— А смотритель нас не выдаст? — беспокойно прильнула Варя к окну, пытаясь рассмотреть, что там происходит в голове состава.

— Здесь так не принято.

— Почему, разве это не гражданский долг каждого?

— Ну, коли слишком рьяно гражданский долг исполнять, можно и не проснуться.

— Он вас, кажется, побаивается.

— Вот и славно, — ничуть не смутился Потехин. — Как вы относитесь к углю?

— Полезный минерал, — удивленно приподняла Варя бровь, — за ним будущее.

— Тогда будем отступать через кочегарку, — и он повел ее к маленькой двери за стойкой.

Поездка в товарном вагоне отменялась, может, и к лучшему.

Глава 32

Коляда

В гостиницу они вернулись с черного хода: как проказники-школяры, взобравшись на кучу угля и перемахнув через забор за кочегаркой. Потехин спрыгнул в рыхлый снег первым, потом поймал Варю. Забавное приключение, но хорошо, что никто не видел. «И эта хулиганка будет рассказывать своим ученицам о правилах приличия», — посмеялась над собой выпускница института благородных девиц.

Хозяйка со следами муки на щеках и в белом переднике выглянула из поварни.

— Уже обернулись, вот и славно. А тут Белова сынок прибегал, велел передать: «Вернулись». Да я ничего не поняла.

Вернулись! Они здесь! Западня снова сжалась до размеров крохотной Верхневельтской.

— За вещами живо, — коротко приказал Потехин, и Варя рванула в номер.

Задыхаясь от волнения, она покидала в саквояж высохшие у печи вещи, подхватила рюкзак Потехина с шинелью и побежала вниз.

Левонтий стоял перед хозяйкой, протягивая ей что-то в раскрытой ладони.

— Это серебро и александрит. Слыхали про такой? В честь покойного императора назвали.

— А вторая где ж? — бережно взяла Елизавета украшение.

— Вторая на другой станции осталась. Подогнете вот тут и кулон будет. Явятся нас спрашивать, не отпирайтесь, сказывайте — были, но на товарном до Вельтска подались. Съестного нам на неделю насыпьте, чего не жалко, через забор к кочегарке киньте.

— А кто спрашивать будет? Ищет-то кто ж? — разволновалась хозяйка. — Куда ж вы теперь?

— Не полиция, за то не тревожьтесь. А мы, как еды соберете, так в лес и подадимся, до Вельтска пешими пойдем.

— Сгубишь девку по такому морозу, — неодобрительно закачала головой Елизавета. — Коли согрешить не успели, так лучше верни ее родителям, а коли уж грешны, так ступайте к отцу Митрофану в ноги падать, он повенчает.

— Главное — еды собери, не поскупись, — уже на ходу крикнул Потехин, увлекая Варю обратно на задний двор.

Теперь он подсадил свою легкую спутницу, чтобы та могла перебраться с забора на угольную кучу, потом перекинул пожитки и, расшатывая ветхие доски, сам забрался наверх. Что теперь?

— Отец, примешь постояльцев? — в черный проем кочегарки крикнул Потехин.

Из темноты вынырнуло измазанное сажей лицо старика. Отирая фартуком узловатые пальцы и щуря глаза от искрящегося снега, кочегар пытался рассмотреть, кто к нему пожаловал.

— Не признал? — снова подал голос Левонтий.

— Явился страдальный, — улыбнулся щербатым ртом дед. — Чего там, не приняли? — указал он на небо.

— Нет пока, но могут, коли не схоронишь. Пусти до темноты отсидеться.

— Заходи, коли испачкать бабу свою не боишься. Не прибрано у меня, уж не взыщите, — обратился старик уже к Варе.

Справа с напором свистнул паровозный гудок, это уходил к Вельтску товарный поезд. Правильно ли они не обратились за помощью к Коробейникову? Чего теперь по новому кругу гадать, время упущено.

В кочегарке напротив жадной до дров и угля топки под маленьким окошечком стоял стол с парой березовых табуретов.

— Чаевничать будете? — засуетился дед, простилая для Вари табурет газетой.

— Чаю-то попьем? — вопросительно уставился Левонтий на правильную спутницу.

— Попьем, — кисло улыбнулась Варя.

Дед зашарил на полках, достал жестяную коробку настоящего восточного чая и кулек колотого сахара, поставил на керосиновый примус закопченный чайник.

Верхнюю одежду гости оставили у двери на гвоздике, но все равно в кочегарке было нестерпимо душно, а нос щекотала невидимая угольная пыль, отчего все время хотелось чихать.

— Какими судьбами к нам, Ля́вонтий Ля́ксандрыч? — припомнил кочегар имя Потехина.

— Да как обычно, от дурных людишек бегаю.

— Силен ты дурным людишкам дорогу перебегать, — фыркнул дед.

— Стараюсь. На дрезине нас до Городища довезешь? — наклонился к старику Потехин. — Заплатим.

— И не просите, — замахал дед руками. — Спиридон Данилыч осерчает, погонит меня старого. Вы лучше Гераську обходчика поспрошайте, тот отчаянный, не откажет.

— Не могу я по станции разгуливать и обходчиков уговаривать, бежать мне нужно и чем быстрее тем лучше. Ты ж знаешь, где стоит да как запустить. Помнишь, возил уж меня.

— То когда было. Не проси, Лявонтий, не возьмусь. Спиридон Данилыч больно суров стал, как оженился, держит фасон пред молодухой. Погонит меня.

— Скажешь, что я тебя околдовал, он поверит, — не сдавался Потехин. — Доставайте деньги, — шепнул он Варе.

Она побежала к дуеттке и вынула последние пять рублей — все их скромные финансы.

— Вот, — вручила она Левотнию.

— Пять рублей, — выложил он деньги на стол.

Дед печально посмотрел на бумажки, раздумывая.

— Со мной дочь Иванцова, мне ее к отцу живой нужно доставить, — неожиданно объявил правду Потехин. — Не за мной, за ней бегут.

Кочегар